Рябинина надо скорее заменять, но кем?

 Вот и найди – и способный, и партийный. Но Деделов …

«Ишимцева» область не допускала к школе: неблагонадёжен. Он «сидел» в районном методкабинете. Даже написал труд по методике преподавания истории. Деделов издал в местной типографии для учителей района.

*

Деделов обдумывал проблему директора. И решение пришло.

Заходит в методкабинет, это в здании райисполкома, здоровается с Ишимцевым, улыбаясь ему, предлагает прогуляться по свежему воздуху для отдыха. (Вы понимаете, чтобы никто их не слышал).

Вышли на знаменитую тропу.

– Дорогой Дмитрий Сергеевич. Я задам вам несколько вопросов. Вы можете на них не отвечать, кивайте головой, например. И вот первый.

Наблюдая за вами, я пришёл к выводу, что в столице вы были не учителем. Видел я учителей и в столице, и в Омске. Видел и профессоров. Как отличается их внешнее поведение, как оно свободно, как течёт их речь и как богаты их знания. Вот так и вы отличаетесь от учителей.

Ишимцев улыбнулся. Сам он не подозревал о таком отличии, но догадка Деделова приятна. Улыбка означала «Да, профессор».

Деделов:

– Догадываюсь, почему вам пришлось срочно уехать из столицы и подальше. Вы не Ишимцев, я это знаю. Таких фамилий в области, и вокруг Ишима, не было. Всё говорит о том, что вы аристократ, это так заметно. Для меня, во всяком случае. А свои Величко, Царство ему Небесное, несчастному страстотерпцу, измученному и сожжённому собственной злобой, есть и в столице, и в столице их больше и там они обладают большой властью. Сейчас, к счастью, их стало меньше. Но это так, попутно. И между нами.

Я внимательно прочёл ваш труд. И глубоко, и написано красиво, отточенные предложения, сравнения, примеры, эпитеты. Я получил удовольствие. Как я получаю удовольствие, читая классиков нашей литературы. Школа жизни, и школа вкуса.

У меня возникла идея.

 Вам нужно не столько учить учеников, сколько по вашему статусу, учить учителей. Идея: назначить директором школы вас. Будете учить своих, а на конференциях и учителей района.

– Но…

– Ничего, убедим, кого надо. У нас с Иосифом Матвеевичем Золотарёвым есть авторитет в области.

Понимаю, не хочется заниматься хозяйством, львиная доля забот директора. Кстати, ваша супруга, по моим догадкам, что она не так проста, как мы, грешные, хорошо справлялась и с хозяйством вместо Рябинина. В ней есть прямо-таки генеральская жилка при всей её прекрасной женственности. Как вы подходите друг к другу! И сын у вас – ваш сын. Я рад, что мой Олег дружит с ним, они обогащают друг друга духовно. И знаниями. Мой сын прочёл, например, всего Ключевского. Он оказался в библиотеке парткабинета. И я заглядывал в его тома.

О хозяйстве.

Меня пригласили в Любомировку послушать местного певца. Какой роскошный бас. Михайлов. Обучить бы да в оперу. Но поздно. Возраст. Василий Иванович Матюхин. Я заметил, как у него сверкает школа. Он там завхоз. Царский дворец. Всё крепкое, чистое, Образец для крестьян. Такой должен управлять хозяйством хотя бы крупной школы.

Ему найдём замену. В Большереченске он будет вашим помощником, называться будет не завхозом, а заместителем директора.

Завуча, к сожалению, придётся менять, не положено жене директора быть им. Ольге Николаевне нужно больше уделять внимания своим мужчинам. Вы прошли такую школу жизни…

Ну, как, согласны?

– Признаюсь, не очень хочется заниматься административной работой, хотя в моём роду были выдающиеся администраторы, я изменил традициям своего рода. Но признаюсь также ради вас, Андрей Платонович. Вы великий человек. Вам надо государством управлять.

Деделов засмеялся: не образован.

– Вы хорошо образованы. Вы сами себе университет.

– Я люблю быть близко к людям, жить и работать среди них. У нас люди замечательные. Иногда им только нужно чуть-чуть помочь.

– В школе есть учитель – необучаемый, упрям, узок, хотя и оригинален. Это в нём приятно, но он учит вопреки русской педагогике.

Деделов:

– Он поэт. Отправим его, как партийца и фронтовика, в парткабинет. Будет там учить ребят и взрослых писать стихи. Это полезно. Развивает. На досуге будет читать классиков. В кабинете богатейшая библиотека, забрали в конфискованных домах дворян и купцов. Я в основном там брал классиков. Меня особенно потряс Фёдор Михайлович Достоевский. Верный сын России. А как глубоко знает душу человека, русского человека, во всех её противоречиях. Сколько мысли и чувства в их единстве. Это тоже русское, коренное. И такого писателя не проходят в школе. Олег и Александр тоже потрясены им. Может быть, как-то в литературном кружке… Вы это лучше меня сумеете.

– Андрей Платонович, вас потряс Достоевский, а меня сегодня… простите за высокий стиль, меня потрясли вы. Я уже многое знал о вас доброе. Но сегодня вы открылись мне по-новому. Простите, ради Бога, я хорошо знал царских чиновников, среди них были великие люди, но были и просто чиновники, в большевистских чиновников я вообще не верил. Вы показали собой, что…

– Чиновники, администраторы тоже люди. Дмитрий Сергеевич, я вырос в крестьянской семье, грамотной, Библия у нас была настольной книгой. Особенно любил Новый Завет. Читая ваш труд, я понял, что в основе его лежат Заветы, записанные… завещанные нам главным Учителем людей. Так?

– Удивительно.

– Естественно. Так договорились?

– Отказать вам не только нельзя, но и грех.

*

Деделов не думал, что он идёт против «линии партии», тем более советской власти, которой был полностью верен, беря на работу отбывших наказание «за политику». Он принял близко к своему духу стремление Иосифа Виссарионовича Сталина заменить болтунов-партийцев, умевших только ораторствовать, а не управлять производством, а его нужно срочно наращивать, готовясь к возможному нападению врагов православия на Россию. Вместо болтунов он назначал на управленческие работы новых людей, в том числе даже отбывающих наказание по приговору НКВД, только бы они были талантливыми организаторами, учёными, полководцами.

Деделов следовал этой политике, не только из необходимости, ни по требованию своей христианской души.

*

Но вот странное противоречие: А. П. Деделов был искренним коммунистом. Это с одной стороны. С другой: Евангелие в его семье, потрясение религиозными произведениями Ф. М. Достоевского. О его политике мы уже сказали. Она поистине христианская. Может быть, он думал, что построение социализма есть реализация, претворение в жизнь заветов Иисуса Христа? Крупный историк, Н. Н. Яковлев, так объяснял переход И. В. Сталина из священнослужителей в революционеры.

А что Деделов?

Не знаю…

*

Деделов предложил Дмитрию Сергеевичу всё-таки получить диплом учителя, как он выразился, от греха подальше: «Вам это будет легко сделать, и вы будете себя чувствовать увереннее. Время справок прошло, настало время дипломов».

*

Дмитрий Сергеевич выехал в Омск, договорился с ректором о сдаче экзаменов экстерном, сразу за ряд курсов. Быстро и легко сдал все экзамены.

 Были курьёзы. Спросил преподавательницу иностранного языка, на каком ему сдавать, на немецком, французском, английском? Бедная преподавательница пережила шок, когда он быстро и легко заговорил на немецком, как она просила. Ничего не поняла, ответила на языке, лишь отдалённо похожим на немецкий, что ставит ему отлично, видимо, чтобы скорее избавиться от него.

На экзамене по философии процитировал Гегеля на немецком – шок у преподавателя.

*

Важнее экзаменов, сданных буквально шутя, оказалась неожиданная встреча.

Дмитрий Сергеевич заметил, что на него пристально смотрит вахтёр у двери института, старый, лицо в морщинах, одет очень бедно. Во второе посещение вахтёр вдруг накинул на плечи старую телогрейку и вышел вслед за князем.

На улице он останавливает его:

– Простите, разрешите вас побеспокоить.

Дмитрий Сергеевич повернулся к нему. Его лицо даже напоминало князю кого-то, удивили очень правильная речь и живые, умные глаза на морщинистом лице.

– Вам не знакомы князья Ростовцевы? – негромко спросил он с оглядкой, нет ли кого рядом.

– Я Ишимцев Дмитрий Сергеевич.

– Ишимцев? Дмитрий Сергеевич? – и после некоторого молчания. – Я полковник, служил под началом генерала Сергея (с ударением) Ростовцева, встречался с ним неоднократно во время войны с фашистами.

Князь не выдержал и схватил вахтёра за руку, крепко сжал её.

Вахтёр улыбнулся и продолжал:

– Я прошёл и знаменитый остров у Болгарии, где мы два года голодали и холодали, потом Болгария, а перед войной – Париж. Там я вошёл во время войны во французское Сопротивление.

 У генерала Ростовцева была явочная квартира русских сопротивленцев. Генерал был здоров, бодр, занимался зарядкой, его супруга тоже была в полном здравии (Дмитрий Сергеевич не выпускал руки «вахтёра»). Их дочь, Наталья Сергеевна, в эмиграции вышла замуж за преподавателя Русского университета в Париже, благополучно родила двух сыновей. Один из них участвовал в Сопротивлении и благополучно уцелел во время войны.

Генерал Воронцов тоже принимал небольшое участие в судьбе русских сопротивленцев, они иногда прятались, отдыхали у него. Генерал и супруга его также были в полном здравии.

Оба генерала имели известие, каким-то образом полученном, кажется, от бывшей прислуги Ростовцевых, что их сын женился на Ольге Николаевне, и они оба скрылись от преследования в Сибири. Более того, Дмитрий Сергеевич, я ведь встречался с вами, когда генерал отправил меня к вам с предложением переехать к ним в Одессу. Вы отказались. Но видел я вас и раньше.

– Спасибо, – с чувством сказал князь Дмитрий. – Огромное спасибо. Очень важно для меня, я беспокоился о родителях все эти годы… Но, пожалуйста, здесь я Ишимцев.

– Я понимаю. Прошёл огни и воды. После войны вернулся по глупости в Болгарию. Но болгарские политики выдали меня советским военачальникам. Допросы, узнали, что я участник Сопротивления, навели справки, стали мягче. Отправили в Россию. Пообещав, что там мне будет лучше. Но всё-таки отправили в концентрационный (в их терминологии, трудовой) лагерь. Плохая кормёжка, тяжёлый труд. Я человек закалённый, военный, всё выдержал. Меня недавно выпустили, отправили в Казахстан, но я сумел перебраться в Омск, устроился вахтёром. У меня небольшая пенсия и небольшая зарплата, но в целом хватает. Дали каморку. Чего ещё надо. В Париже полковники рады, когда им удаётся устроиться сторожами, например, ресторана. Кормят ещё.

А я и живу среди своих, русских.

У меня есть близкие родственники в Москве, жена и дети в Париже. Родственникам боюсь писать, чтобы не навлечь на них опасность: объявился царский офицер, и эмигрант, и лагерник. Воздерживаюсь.

– Напомните, пожалуйста, ваше имя.

– Владимир Павлович Баранников.

– Спасибо. И где ваша каморка?

– Пойдёмте, покажу, несколько минут ещё могу отсутствовать.

Баранников провёл князя в соседний подъезд здания института. И там, под лестницей, где стояли вёдра, лопаты, мётлы, оказалась дверь. Дверь была не заперта. Они вошли в каморку. Небольшая комнатка, кровать стол, шкафчик на стенке, столик с электроплиткой и электрическим чайником. Едва можно повернуться. Но всё чисто, аккуратно.

– Спасибо, – князь. – Нам пора, как я понимаю.

– Да, к сожалению.

– Я навещу вас в следующий приезд. Ещё раз: огромное спасибо! Кланяюсь вам. – Князь поклонился.

– Что вы, что вы. Я очень рад встречей со своими… почти родственниками в таких обстоятельствах. Рад, что сообщил вам о ваших родителях и Ольги Николаевны. Низкий поклон ей от меня. Господи, спасибо Тебе, что дал мне эту встречу. – Баранников перекрестился. – Свои, свои…

*

Дмитрий Сергеевич по возвращении в Большереченск сообщил Ольге Николаевне о встрече с полковником и его рассказе. Ольга Николаевна всхлипнула и приникла головой к груди мужа. Князь обнял жену, прижал её к себе.

– Лёля, славная моя. Всё хорошо.

*

В следующий приезд в институт Дмитрий Сергеевич привёз Баранникову банку мёда, домашнего изготовления колбасу. Солёного сала «шмат», мешочек пшённой крупы, испечённый Ольгой Николаевной торт. Передал всё это Баранникову вместе с сердечным приветом от жены. На этот раз они поговорили, и о том, что спаслись в такое лихолетье и что есть надежда выжить дальше, благодаря Господу нашему, Иисусу Христу. Оба перекрестились на небольшую иконку Спасителя, стоявшую на столике у окна.