Олег, отец Тимербулата, привез из Бирска маленького серого кутенка. Внук тогда увлеченно учил английский язык и потому назвал его Грей, что по-английски значит - Серенький. Щенок был высокой породы, космонавтской, то есть лайкой. Рос не по дням, а по часам. К трем месяцам чутье навострилось, лучше и не надо. Наши дети живут на третьем этаже. Только кто-нибудь из нас на первом этаже откроет дверь и войдет в подъезд, Грей сначала прыгает от радости, потом обежит всю квартиру, потом, уткнувшись носом в дверь, ждет, когда раздастся звонок. А чужие вверх-вниз по лестнице ходят - он и ухом не поведет.

Как потеплело, отвезли мы Серенького на дачу, но вскоре пришлось посадить на привязь. И не посадили бы, да шастает по округе, всех соседей изводит. Он крепко обиделся, положил голову на передние лапы и весь день скулил и плакал, если кто мимо проходил, головы не поднимал и на нас не смотрел. "Как же так получается? Почему же люди, которых я люблю, которым предан телом и душой, посадили меня на цепь? Какая на мне вина? Я верен им беспредельно. А они? Еще притворяются, что любят. По голове, по спине гладят, за шею теребят, ласкают. Значит, так они меня обманывают?" Такого предательства двуногих четырехногий малыш в голове уместить не мог.

Оказывается, не только люди к неволе привыкают, но и собаки. К вечеру Грей ожил и, когда кто-то проходил мимо, вставал на задние лапы и пытался обнять. Однако уже не с прежним пылом. Привыкнув к ошейнику, с неволей он не смирился, но по молодости лет простил нас.

Иногда по будням мы все уезжаем по своим делам в город, и до самого вечера Грей остается один на привязи. К нашему возвращению он уже весь истомится от тоски. Я это по его глазам вижу. Если ночью в дом пустим, покоя не дает, все балуется, резвится. Молодой еще, проказливый. Смышленый, понятливый, но терпения, выдержки пока нет. Вскочит спозаранок и носится по всей даче. А если на цепи оставишь ночевать, уже на рассвете начинает жаловаться.

Однажды, на глазах у Грея, у нас с Раузой возник такой разговор:

- Надо что-то делать, - сказала Рауза, - не такие мы люди, чтобы собаку держать, как следует за ней смотреть. И в городе, если детям надо куда-то ехать, оставить не на кого. Только животное мучаем.

- Может, в Кляшево какому-нибудь охотнику отдадим, если дети не будут против? Тогда откладывать нельзя, совсем уже привяжутся, и Тимербулату расставаться будет особенно трудно, - поддержал я.

Грей сидел рядом и слушал наш разговор. Но кроме него за дубом строгал стрелу наш девятилетний внук, он тоже все слышал. Об этом мы узнали позже. Вечером, когда навестить нас приехал его отец, он отправил с ним в заклеенном конверте такое письмо: "Мамочка! Дедушка с бабушкой хотят Грея отправить куда-то. Будут нас троих уговаривать. Не знаю, что и делать. Голова уже идет кругом. Пришли ответ. Тимербулат".

Альфия с Олегом пришли к такому решению: до осени подержим Грея на даче, а уж там придется подарить какому-нибудь охотнику. До тех пор, пока и сами не переберутся на дачу, решили держать Грея в городе. Увезли его, а на следующий день я уехал по делам в Москву. Пробыл там около недели. Олег встретил меня в аэропорту. Настроение его показалось мне подавленным.

- Что случилось? - спросил я.

- Грей умер, - ответил он. - Как вы уехали, проболел два дня и умер.

У меня сердце похолодело. Чувство вины черным туманом заползло в грудь. Словно безгрешное это существо так сказало: "Вы хотели избавиться от меня. А я с вами расставаться, в чужие руки уходить не хотел. Я вас сам от самого себя избавляю. Оно и лучше, - еще не узнав мук и унижений этого мира, оставить его". За ошейник нас простил, а что к чужим людям отправят, вынести не мог.

Всяких примет-суеверий я не очень признаю. Однако тревожные мысли охватили меня: смерть Серенького вовсе не случайной была. Вовсе не случайной! Разве не существует нечто такое, что связывает воедино все живое в мироздании, некий всеобщий Разум? А если существует, разве не могло оно так решить: "Такую чистую верную душу в тягость принял, возле себя места ей не нашел. Вот и принимай теперь кару, терзайся муками совести".

Недели за две до его смерти приходил прежний хозяин, у которого Грей был еще щенком. "Много я знатных псов вырастил, но такого красивого первый раз вижу", - сказал он. Все, кто видел Грея, восхищались им. Может, и сглазил кто-то. Бывает такой взгляд. Тяжелый человеческий взгляд, способный убить собаку.

А может, не глаза убили, а слова. Наши собственные слова. Когда я себе такой приговор выносил, от горечи и раскаяния сердце будто разрывалось. Но по грехам и кара.

Нет-нет да и возвращаюсь я мысленно к всеобщему Разуму, охватывающему все мироздание. Есть для этого еще одна причина. У язычников было такое поверье: порою, когда хозяину угрожает смерть, верный пес принимает ее на себя. Будучи в тот раз в Москве, я переходил улицу и чуть-чуть не попал под машину. Дня и часа теперь уже не помню...

Из рода космонавтов был Грей. Порою мне и поныне представляется, будто летит он где-то там, в далеких далях.