Докладчик профессор Чичагин долго ищет в ворохе бумаг нужную цитату, подносит бумажку к очкам, зачитывает.

В конференц-зале Московского Императорского университета стоит шумок переговаривающихся студентов. Неслыханное раньше поведение.

И только первый, «профессорский» ряд терпеливо слушает известного философа-неогегельянца.

Добрый старый профессор весь погружён в философию Гегеля и ничего не слышит, ничего не видит вокруг. Блажен, кто верует…

*

Председательствующий профессор Павел Иванович Новгородцев, крупный философ и правовед (потом его назовут великим), обращён к докладчику думающим лицом. Его стол – рядом с кафедрой на помосте.

Слушает докладчика или думает о чём-нибудь своём? О бренности существования? О бесполезности криков философов: спасайтесь!? Их слово скользит только по головам коллег и тонет во мраке времён. Впрочем, мыслители его поколения ещё верили в освежающую силу философской идеи. Потому они были великими. Скепсис мельчит душу и, значит, личность.

*

Молодые учёные, пришедшие на кафедру в эпоху вольнодумия, на дворе – начало 1917 года, сразу после Рождества, – утверждают, что Чичагин поверхностно понимает Гегеля.

Как будто кто-то может понять Гегеля. Понимал ли сам Гегель свою философию? Не подменил ли он мысль словом, не заметив подмены?

А самодовольство истолкователей чужих мыслей не есть ли только выражение их заблуждений о смыслах в мире?

Впрочем, Бог им судья.

И что вы хотите от т. н. профессорской философии? Застарелые догмы профессоры прикрывают словом учёность, банальность – и безжизненность учений – добросовестностью, долгом перед всем, что им приходит в голову.

Господи, прости им их грех, я сам не лучше, грешнее их, заблудших овец.

Подумал я или герой моей повести?

*

Наконец Чичагин закончил доклад, долго собирает бумажки и медленно, шаркая подошвами, спускается с помоста.

Новгородцев объявляет:

– Слово предоставляется профессору, князю Ростовцеву Дмитрию Сергеевичу.

Ещё один орёл взлетает на… скалу? Нет, кафедру, сколоченную из сухих досочек. Но… впутались в историю, так слушайте: кто он – орёл или воробушек?

На помост быстро взбегает молодой человек, лет двадцати пяти, только что возведённый в сан профессора и уже получивший известность работами по философии. Вот он, перед вами – Дмитрий Сергеевич Ростовцев.

Не заходя за кафедру останавливается, произносит:

– Слышите? Гул. Гул нарастает, как девятый вал в океане. Гул войны. Умеющий слушать понимает, что в нынешней войне не будет победителей, только побеждённые.

В эпоху атеизма может ли быть иначе?

А молчание вечности слышите? Молчание обличает нашу суету. Мельтешение суетящихся вокруг. Ничто создаёт пустыню – пустыню духа. По губам молчания прочтите тревогу. Будущее опасно.

Но будущее творим мы с вами.

Сегодня неумные вольнодумцы – вслед за врагом России Чернышевским, звавшим идти с топором на Русь: рушьте всё!

Кричат криком разъяренного семинариста: Долой! Всё разрушить!

На лошадке модного утверждения вы хотите заскочить в будущее? Утверждаю: влетите в петлю эпохи.

Вскройте анализом крики вольнодумцев: место расчистить – строить на нём. От кого расчистить? От людей.

Безумцы, друг друга перебьёте.

Не надо Бога, кричите вы. Прежде дайте народу хлеб, потом молитвы.

Мне не надо хлеба без Бога, как не надо жизни без смысла.

Я утверждаю: хлеб без Бога ведёт к гибели народа.

 Почти столетие назад наш великий молодой пророк писал:

Настанет год, России чёрный год,

Когда царей корона упадёт.

Упадёт корона – упадём мы.

Коллеги, сосредоточьте ум….

*

Здесь не место публиковать доклад профессора. Нам уже понятна направленность ума и духа молодого мыслителя.

*

Философы всё понимают – не понимают только себя.

*

Отметим ещё раз, что событие происходит в начале 1917 года, до февральского переворота.

*

Представляю молодого оратора тем, кто его не знает. Высокий, стройный, его светлые волосы откинуты назад, открывая высокий просветлённый лоб, прямой нос с небольшой горбинкой, прямые щёки, аккуратный подбородок под выразительными губами. Зело зрачен бысть, сказали бы наши предки. Весь его вид, такой ладный, выдаёт в нём благородного аристократа. Проникает в душу и его голос – мягкий бархатный, при этом князь чётко произносит каждый звук, делает смысловые ударения, ясно выражает мысли, порой привлекает внимание необычным выражением. Сами его мысли были большей частью необычными для того времени, проникнуты его личным отношением к явлениям, о которых он говорит, вызывая тем самым глубинное, личное отношение слушателей к высказываемым идеям.

Князь раньше обычного возраста окончил университет и защитил две диссертации по истории философии.

Стал известен тем, что обосновал необходимость монархии для управления Россией, страной огромной и сложной по составу, показал условия, при которых монархия эффективна – религиозность народа, вера в то, что царь – помазанник Божий, и, поскольку монарх несёт ответственность за свои решения, он не должен быть ограничен парламентом.

В России сегодня, по князю, такие условия стали рушиться. Состояние опасное для страны и русского народа.

Другая его идея: философ вольно или невольно зависит от религии, которую исповедует он или его общество. Религия народа – дух философии мыслителя. Католичество и тем более протестантизм ограничивают сознание философа рационализмом и утилитаризмом.

Получили известность и ряд других идей князя.

 *

Ростовцев сбегает со сцены, не глядя под ноги – прямо перед собой, подтянутый, строгий, в форме университета, мундире, – стоячий воротник, едва видны белоснежная рубашка и узел галстука. Форма сидит на нём как влитая. Он быстро идёт поперёк рядов по проходу, похожий на офицера, а ведь ему только 25 лет. Порой хочется смахнуть его слишком серьёзный образ с глаз, и увидеть в нём обычного, задорного, весёлого молодого человека. Но нет: подтянутый, уверенно ступающий по дубовому паркету университетского конференц-зала, легко несёт свое тело, стремит его, не глядя ни на кого, тогда как все взгляды вперились только в него. И при этом зал некогда классического, уравновешенно-академического университета бушует, как океанская буря, и буря эта – лишь часть урагана, мчащегося по всей планете и несущего в себе мировую катастрофу начала ХХ века.

Крики несутся из толпы слушателей:

– Гений! Выскочка! Браво, Ростовцев! Гордец! Долой!

Часть зала горячо аплодирует, другая протестующе топает ногами.

Дмитрий Сергеевич идёт спокойно, и, кажется, не обращает никакого внимания на протестующий зал, видимо, он воспринимал эту бурю как естественную и ожидаемую реакцию на его выступление. Неестественна замкнутость молодого человека в себе. Хотя бы рукой махнул или улыбнулся. Силы уходят на внешнюю выдержку?

Вероятно, как это иногда бывает в молодости, он придумал для себя такой образ или заимствовал из литературы (Печорин?), и в любой ситуации не выходит из него. И где только силы берутся на это?

*

Но вот что вспоминал впоследствии Дмитрий Сергеевич.

Толпа кричит «Гордец!» «Долой!», а я думаю: сколько раз твердил себе – не витийствуй, не пророчествуй, не возмущай души людей, ты не бог и не пророк, прав или нет, неизвестно, а главное – бесполезно. С трибуны человека можно убедить лишь в том, в чём он сам хочет убедиться.

Знаешь ли ты, куда валится человечество? Куда тащат его слепые поводыри под лозунгами-призывами, о которых сказано: «Всё слова, слова, слова».

Так нет, снова карабкаюсь на трибуну… Уж сколько раз твердили миру… и всё не впрок…

*

«Любителей исправлять мир, а не себя, было и есть много, – мыслил Дмитрий Сергеевич. – Но мир лучше не становится, не лучше и не хуже. И ты туда же. Займись собой, а то не лучшая сторона мира обкорнает тебя по своей выкройке».

*

Профессор Новгородцев резко звонит колокольчиком, утихомиривая зал. Объявляет следующего докладчика.

Перед дверью зала из рядов выскакивает девушка, выходит за Ростовцевым, догоняет его, подступает к нему (берёт на приступ?).

–  Дмитрий Сергеевич!!

 Профессор обернулся.

–  Вы гений! – восклицает.

Ростовцев внимательно посмотрел на коротко стриженую головку девушки, значит, как говорили тогда, «эмансипэ», отвечает:

– В наше падшее время гениев быть не может.

Заметим: он коротко взглянул на девушку и отвернулся: стрижка неприличная. Ещё и бунтарка. Сколько их, куда их гонит – наш век?

А мог бы заметить чистый лоб, большие синие глаза, аккуратный носик с маленькой горбинкой, свидетельствующей о родовитости, сочные губы. Ну, уж губы, молодой человек! Нет, взглянул, увидел, отвернулся.

В гардеробе из-за барьера выскакивает гардеробщик, несёт форменную шинель преподавателя университета, развертывает и помогает профессору одеть её.

– Спасибо. Большое спасибо! – с лёгким поклоном говорит молодой человек.

Швейцар положил на барьер шубку девушки. Ростовцев подхватил шубку, развернул и подал девушке.

– Спасибо, – девушка, – Вы так… так… любезны. Хотя современные девушки предпочитают надевать пальто сами, знак равенства с мужчинами.

– Это моя обязанность как мужчины, – сухо молодой человек. – Давайте ваши руки.

Выходят на Моховую в морозный январский вечер. Перед ними высится древний Кремль. Над ними раскинулся тёмно-синий небесный купол, где уже пошевеливаются редкие слабые звёзды. В их неярком свете чуть поблескивают на башнях золотые двуглавые орлы – символ державности России.

– Как ваше имя, моя юная спутница?

– Ольга.

– И когда же, Ольга, по-вашему, появились «современные девушки»?

– Ну…года два-три назад.

– Скромничаете, (тон означал: несведущая).

– Пять?

– Тысяч.

Взлетели вверх удивлённые бровки, ещё больше открылись большие голубые глаза. Любуйся, тони в голубых озёрах. Но нет, глух, слеп, сухо-назидателен. Такие вот пошли молодые люди.

– Вспомним: Юдифь, отрубившая голову ассирийскому полководцу. (Не головы рубить – рожать людей женское дело). Пролетим дальше: Жанна д’Арк, Жорж Занд, наши: Дашкова, девушка-гусар Надежда Дурова и т. д., и т. п. Безумной толпой из глубин бытия скачут с криком на весь мир: Я! Я! Но вечность гасит их крики, и толпа исчезает в Ничто. Только хвостик остался: нынешние иудифи пошли в революцию убивать достойных людей. Ниже падать некуда.

Сегодня было бы необычным для молодого человека следовать традиционным русским ценностям. Но для этого нужно быть самостоятельной, не слушать провокаторов неизвестного происхождения.

Ольга:

– Вот так, интересно: я в истории человечества. А тут Вселенная над головой – представишь, ты ведь песчинка среди необъятного. Но приятно быть среди необъятного. Эти мысли возбудили Вы. Можно я вас провожу?

– Нет. (Сухо) Это моя обязанность как мужчины провожать женщину. Хотите пообщаться? Вам куда?

– Я добегу сама. Люблю летать. А вы… вы такой молодой, а степенный, шагаете, как военный.

– Это, как теперь говорят, в моих генах. Но скорее в детстве невольное подражание отцу-генералу.

– Мой отец тоже генерал. Раз-два, раз-два (Ольга сделала «военные» шаги). Кругом марш! (Крутнулась).

– И кто же он?

– Воронцов.

– Да? Известный генерал, граф, встречал его в нашем доме. (И уже мягче: своя). Нет, уже вечер, одну не отпущу. Вам на Тверскую, насколько мне известно?

– Да.

– Прекрасно. Мне по пути. Шагом марш, генеральша!

– Слушаюсь, князь!

Ольга опять делает шуточно строевой шаг. Потом крутится на месте.

– В основном – хорошо! Хорошо! Как хорошо! Я легкомысленная, да?

– Вам это идёт, – улыбнулся Ростовцев. Наконец-то вышел из образа. Неужели девушка разворошила его душу? И разве можно удержаться от улыбки, видя такую артистичность девушки? Да и послушность приятна.

*

Пока наши знакомцы идут по Моховой и не свернули на Тверскую, даю небольшие сведения о философе. Он принадлежит к древнему аристократическому роду, его предки возглавляли княжество, своё небольшое государство, располагавшееся в окрестностях Оки, их столица и сегодня существует: небольшой городок у Оки, районный центр. Княжество примыкало к Великой Литве, Ростовцевы были дальними родственниками короля Витовта. Но Литва приняла католичество, а Ростовцевы были православными, они добровольно вошли в русское государство где-то при Иване III. Князья в России стали военачальниками, некоторые – высокими государственными деятелями. Их молодой потомок неожиданно выбрал профессию философа, неблагодарную и опасную. Мало кто понимает её значение для людей и общества. Князь полагает: в наше смутное время важно осмыслить, что происходит в мире, в России, какие скрытые движения текут в невидимом мире. Вдруг, в качестве исключения, власти прислушаются к философам. Едва ли, но честь моего рода требует сделать это.

*

Молодые люди свернули на Тверскую.

– Признаться, князь, мне самой неприятно, что я срезала свои локоны. Мои сокурсницы пристыдили меня, что я отстала от века. Шли экзамены, суета, подумать было некогда. Я сразу пожалела. А вы мне показали, насколько это глупо.

– Это опасно, Ольга, для вас – потеря точных ориентиров в жизни, и для России. Эмансипированные молодые люди поддались активной пропаганде западных и внутренних врагов России, традиционно враждебных, чтобы расшатать, разрушить строгий строй России, после чего оккупировать страну. Кроме того, ваши так называемые передовые люди твердят: долой теорию, действуйте, делайте, приносите пользу народу. Считают, только они знают, что полезно народу, а что нет. Дикая базаровщина. Я сомневаюсь в их представлении о пользе для народа. Они посягнули даже на Бога. Сначала хлеб народу, потом молитвы. Без Бога любое общественное движение разрушает Россию и продиктовано коварным Западом.

– Боже мой! Знаете, что-то подобное, только не во всём объёме сказанного вами, мелькало в моей голове. Но vanitas vanitatum… суета отвлекла, а отец на фронте. Мама’ далека от этих проблем. Вот я и согрешила. Вы так верно говорите. А я не думала. Спасибо.

«Понимает, – подумал Дмитрий Сергеевич. – Понимает мои идеи. Что интересно». Он повернулся к девушке и внимательно посмотрел на неё. Впервые за прогулку он заметил и её глубокие глаза, и породистый носик, и сочные зовущие губы. Но тут же чего-то испугался и отвернулся снова, задумчиво посмотрел перед собой вглубь Тверской.

– И оставьте, Ольга, – князь, – мужчинам право бродить по Вселенной. Для вас, женщин, там слишком глубоко, можете утонуть. Вам дано бродить по щиколотку, не глубже.

– Дмитрий Сергеевич, да, вы так можете сказать, потому что… (пауза) я давно заметила, что вы там…

Ростовцев с удивлением посмотрел на девушку: «Давно? Почему давно?»

Несколько шагов молча. Видимо, погрузились в свои чувства и мысли.

Наконец Ольга:

– Мы, сегодняшние девушки, тоже заглядываем туда, где вы бродите, наверх, но и вперёд.

– Заглядываете – хорошо сказано, заглядываете, но не больше. Живите душой, скажем, как в великих средних веках, когда люди жили с Богом в сердце и в мыслях, порой даже в поступках, хотя ещё очень робких, несовершенных.

О Господи! Как я ещё мал и ничтожен перед Тобой!

– Дмитрий Сергеевич! Нет!

Князь, будто не слыша, продолжал:

– Резкое, уже ощутимое падение западного человечества началось до эпохи так называемого Возрождения, когда «гуманисты» – для меня это ругательное слово, хотя я сам впадал в этот грех по младости ума и слабости души, – стали жить по формуле философа Протагора: «Человек – мера всех вещей», вырвав её из контекста и исказив мыслителя. Такой ещё немощный, слабый, ещё даже и не человек, а лишь его будущая возможность, был объявлен мерой всего. Несовершенное существо, а не что-либо высшее, стоящее над. И мы пали все… И я … ползаю вместе с коварным змием по земле. Нет, не гордец.

Ольга:

– Я потрясена. Сказанное вами – откровение для меня. И для многих было бы… А вы говорите: не гений.

Молодой человек продолжал, будто не слышал сказанное девушкой, но – слышал и оценил, оценил и удивился: девушка, а понимает. Видимо, её эмансипэ – случайное, наносное.

*

Ах, Ольга, чистое, естественное и открытое существо, остерегайтесь этого сухого, выдумавшего себя человека.

– Простите, уехал в сторону.

*

Молодой человек:

– О Возрождении не моя мысль, а молодого учёного Алексея Фёдоровича Лосева, коллеги.

Но чем-то мы можем гордиться – тем, что мы Божье творение и Бог в нас есть, даже если мы не сознаём этого. Мы несём в себе возможность человекобожия. Как Он заповедовал: образ и подобие, будьте совершенны, как совершенен Отец наш небесный. Значит, можем, но как далеко ещё до этого! И это очень важно понять!

Но возвратимся к вам, моя прелестница (О!) Ольга.

Вы можете то, что не дано нам, мужчинам, вы несёте собою такую великую миссию. Пресвятая Богородица – вот ваш образ.

Каждое утро молимся: Богородица Дева радуйся. Благословенна ты в женах, благословен плод чрева твоего…

Вы призваны родить не кого-либо, не подобие обезьяны, а человеко-бога, человеко-богов, по выражению Владимира Сергеевича Соловьёва, какими станут когда-нибудь люди, и мужчины, и женщины. И ещё добавлю, сейчас во мне заговорит эгоизм мужчины. Вы, прелестная моя спутница, очеловечиваете мужчин своей лаской, нежностью, (признаемся за князя, это он подумал только сейчас, под воздействием «прелестницы» Ольги) женственностью – вечной во вселенной, и наша Богородица тому подтверждение, – смягчаете нашу природную грубость и эгоизм. А мы, мужчины, понимая вашу великую миссию, ваши защитники, ваше прибежище, ваши кормильцы, наконец, извините.

Ольга внезапно остановилась.

–  Спасибо. Спасибо за то, что я, оказывается, могу. Но я не смогу уснуть в эту ночь. И мы прошли мой дом. Придётся вернуться к началу.

Молодые люди прошли по Тверской почти до памятника Пушкину, стоящего напротив, среди зелени бульвара. Возвратившись, они подошли к четырёхэтажному красивому особняку светло-жёлтого цвета, с позолоченными барельефами и с чем-то вроде трактира на первом этаже, обогнули его и остановились у подъезда.

Ольга:

– Если у меня возникнут вопросы, я могу обратиться к вам?

– Да, конечно. – Князь задумался. – А знаете, у меня завтра лекция в 15.10. Если хотите, приходите. Мы встретимся после неё и поговорим.

– Обязательно приду, обязательно! – Ольга.

Перед тем, как скрыться за дверьми подъезда, девушка повернулась, помедлила, махнула рукой, и, отвернувшись, быстро исчезла в подъезде.

Ах, Оленька, душа моя, ты, открытая, увлекающаяся, впечатлительная, деятельная душой, приняла в себя идеи молодого учёного и не заметила существенные недостатки молодого человека. В его порождении идей и воздействии ими есть момент демонического:

К тебе я буду прилетать,

И на шелковые ресницы

Сны золотые навевать.

Сам исток появления размышления о жизни у первочеловека – нечто бесовское, борьба с Богом – «будем сами как боги». Сколько до сих пор таких любителей быть «богами».

В характере князя не было демонического, он жил долгом перед Богом, Родиной и людьми, ответственностью за страну, но в самом порождении идей, мышлении, выбрасывание их людям, как яблоко: вкусите! – пошло от беса.

Оленька, добрая душа, при всём своём уме ты не заметила сухости князя Дмитрия, ограниченности его чувств, рассудочности, он весь погрузился, как в воды океана, в мир идей, мыслей, что само по себе сушит душу, если он идёт в познании не через Иисуса Христа, а это трудно для образованного человека, тогда – демон.

Молодость потребует от него чувства к женщине, но будет ли оно долгим? Потребность удовлетворена, чувства гаснут, и мужчина уходит от женщины душой в любимый им мир порождения идей о бытии, людях, времени. Единственная надежда: он глубоко оценит любовь к нему женщины, он умеет ценить доброе в людях. Верность долгу, царю, Родине, – семье! – в его родовом характере. Он, может быть, будет заботиться о семье и жене, жизнь с ним может быть счастливой. Так я думаю, душа моя Оленька.

Но, может быть, я ошибаюсь? И к чему я об этом заговорил? Видимо, тоже впал в «чистое мышление».

*

Молодой человек, профессор, Ростовцев Дмитрий Сергеевич, медленно идёт по улице. В нём, как всегда, пленённой птицей бьётся мысль. Но сегодня, если я не ошибаюсь, и сердце.