ХХ век бурлил беспрерывно. На ухабах летящего века трясутся и наши герои.

Что-то случилось во Вселенной среди вертящихся, как волчок, галактик. И то, что случилось, возмутило и нашу планету. Мы никогда не узнаем, что произошло там, в далёких небесах. Довольно того, что мы познаём собой, в себе встряски бытия.

*

 В отличие от бытия, время не вечно. Настанет момент и – и оно остановится, растворится в бытии, исчезнет, будто его и не было. Как преходящи бурлящие времена! Людей потрясает, общество кипит-бурлит, толпы людей носятся по улицам и площадям, крики, митинги… И вдруг всё успокоится, события потрясут человечество и исчезнут, забудутся навсегда.

Но пока люди в Москве жили по своим заведённым когда-то порядкам. Только князь Дмитрий и ему подобные – их было немного – ждали взрыва со-бытий.

*

Князь Дмитрий встал, как всегда, рано утром,

Помолился и пошёл в небольшой гимнастический зал: гимнастическая стенка, кольца, коврик для упражнений. На стенке он выгибал тело, спину, чтобы осанка была прямой, делал угол, держа ноги горизонтально. На кольцах – сделав угол, подтягивался к кольцам и выходил наверх. Не опуская угла, «падал» вниз, оставаясь в угле. И спрыгивал на коврик.

Кн. Дмитрий любил гимнастические упражнения, после них он чувствовал себя гибким, стройным, легко управляющим телом и готовым для творческой умственной работы.

Затем в столовой выпил поданный ему кухаркой Маланьей бокал чая и вошёл в свой кабинет.

 Там он перекрестился на небольшой иконостас: Нерукотворный Спас, Владимирская Божья Матерь, Святый Николай-Чудотворец, святый богоносный отец Сергий Радонежский – монах и боец за Святую Русь, и сел в кресло за свой письменный стол, широкий, как поле, и со множеством ящиков. Душа его, как обычно в этом случае, наполнилась чем-то объёмным, что радовало и будило мысли.

И так каждый день. Не человек, а метроном. И не собьётся с порядка ритуала.

Князь достал из ящика стола стопку бумаги, ручку с медным пёрышком, обмакнул перо в чернильницу и… и вдруг замер. Необычное чувство схватило душу. Тревога? Живительное? Сознание сжалось.

Сбился всё-таки: живой.

Поискал источник состояния. Вот он: Ольга.

Быстро понеслось по листу: Уважаемая Ольга! Не забудьте: в 15.10 в университете. С уважением, Ваш Дмитрий Ростовцев.

Записку в конверт: Тверская, дом Воронцовых. Ольге Николаевне Воронцовой. Колокольцем – Маланью:

–  Воронцовым. Прямо в руки!

*

Точно в 15.10 Дмитрий Сергеевич быстро взбегает на кафедру. Взгляд в зал. В первом ряду Ольга. Её взгляд весь в него, отдан ему, душа – ему.

Князь скользнул по ней… как по пустоте. Мелькнуло: зачем?

– Господа студенты! Некоторые преподаватели считают немецкого философа Гегеля вершиной мировой философии, никем не превзойдённым доныне. Но ещё Иван Васильевич Киреевский сто лет назад показал, как она ограничена, рассудочна и, следовательно, схематична…

Гегеля превознесли потому, что он убедил людей, мол, их ум творит мир. На самом деле ум создаёт только самого себя. А мы творим не мыслимое, или, как Гегель говорил, разумное, мы создаём желаемое, выдавая его за мыслимое.

 В аудитории шумок.

Пропустим лекцию, обратимся к тому, что нас интересует сейчас – встрече Дмитрия с Ольгой.

 Аплодисменты студентов (не всех). Студенты окружают профессора у помоста, высказывают своё мнение о лекции. Ольга стоит в сторонке у стены, ждёт.

 Наконец, студенты отпускают Дмитрия Сергеевича, и он подходит к Ольге.

– Вам пришлось поскучать. Философия – скука, не так ли?

– Не так. Я… я слушала вас с удовольствием. – Было видно, Ольга хотела сказать что-то другое, вроде того, что с восхищением! Его, его идеи.

Дмитрий Сергеевич уловил примерно её мысль.

– Ну, что ж, поверим.

*

Вышли на Тверскую, Ольга:

– И я думала, Гегель великий, вершина, и т. д. Меня убедил ваш коллега Чичагин. Вы убедительнее. Разгромили Георга Вильгельма Фридриха.

– Не разгромил. Громить не в моём духе. Простой анализ. Я не самостоятелен, до меня это сделал мой учитель, Сергей Николаевич Трубецкой.

Ольга пыталась понять, что думает Дмитрий Сергеевич об их встрече, почему он прислал записку, хотя она сказала вчера: приду?

И почему сейчас он сух, сдержан, не как вчера? Идёт молча.

 Разве могла понять молодая неопытная душа: именно подчёркнутая сухость, сдержанность выдают истинные чувства князя. Пытается нейтрализовать их, подавить интерес к ней. Прилипшая к душе маска действует.

 Ольга:

– Вы, вероятно, осуждаете мои мысли о философии. Женщине не дано понять её. Я согласна.

– Нет, почему же, – князь, – вам это идёт. Сделаем для вас исключение.

Ольга пристально посмотрела на князя. Сказала:

– Зачем же. Будьте искренни. Я такая же женщина, как все.

Князь не ответил.

– А знаете что! – вдруг оживился он. – Забежим к нам. Я покажу вам нашу с отцом библиотеку, поговорим, извлекая книги, о серьёзном, как вы хотите. Заодно я познакомлю вас со своей сестрой Натальей.

– Я немного знакома с ней.

– Ну и чудно.

 Дмитрий Сергеевич заметно оживился. Видимо, его обрадовало, что можно переключиться с их взаимоотношений и состояний на что-то внешнее.

– Хватайте меня под руку, Ольга. И – вперёд!

Проскользнув между домами, они быстро  оказались у дверей дворца Ростовцевых.

 Молодых людей встретила Наталья. Она обычно встречала брата после занятий.

– А у нас гостья, Ната. Знакомься.

– Мы уже встречались.

 Наталья быстро оглядела одежду Ольги.

– Какая у вас чудесная шубка. У кого шили?

– У мадам Бронте.

– Мы тоже одеваемся у неё.

Шубка Ольги была сшита из добротного сего-голубого сукна, приталенная, с небольшим меховым воротником белого цвета и белой опушкой чуть ниже колен. Шапочка, круглая, плоская, небольшая, была из того же белого меха. На ногах короткие сапожки, тоже светлые.

К шубке хорошо шли большие синие глаза Ольги.

 Дмитрий Сергеевич помог Ольге снять верхнюю одежду, убрал её в шкаф.

– Спасибо.

Прошли в библиотеку.

*

Обширная комната уставлена шкафами вдоль стен, а в конце комнаты слева в три ряда. Шкафы – разнородные.

Первые у стены сделаны ещё в восемнадцатом веке, дубовые, прочные – не шкафы, а дома.

Богатырские шкафы богатырских людей.

Впереди новые, лёгкие.

В молчаливой задумчивости шкафы держали в себе главные сокровища планеты.

Дмитрий взял Ольгу под локоток и повёл её в дебри человеческого духа, к богатырскому началу.

– Здесь у нас военная тематика. Впрочем, не только. Издания восемнадцатого века. Страдалец Василий Тредиаковский. Помните: чудище обло, стозевно и лаяяй. Сумароков, Княжнин, Фонвизин – насмешник. Молдавский господарь и русский поэт Кантемир. Ломоносов Кажется его:

Открылась бездна звезд полна.

Звездам числа нет, бездне дна.

Великолепно! Царственный Гаврила Романович Державин, который «в сердечной простоте беседовал о Боге и истину царям с улыбкой говорил».

Но что это я, вам это хорошо известно. Однако приятно вспомнить. Далее – художественная литература, зарубежная, потом отечественная. (Зарубежная литература, заметим, на языках авторов, французские, немецкие, английские, итальянские издания, редко русские переводы. Им хозяева библиотеки не доверяли). Вас этим не удивишь. Здесь исторические сочинения, тоже знаете. Путешествия, русские любят бродить по свету, да, Карамзин, Боткин и иже с ними. Поэзия. Тем более знаете. Вы же романтик.

– Это плохо?

– Для вас хорошо, как и многое другое в вас (О!).  А вот и философия – цель нашего похода. Начинал отец, он раньше заглядывал в философские книги, пока война полностью не поглотила его. Затем мои приобретения. Больше зарубежная философия, заметьте, на языках авторов, переводчики безбожно врут, да и трудно переводить, дух мыслителя не передашь на другом языке.

Русская. Увы, мало издают. Есть с автографами, чем я горжусь. Князя Сергея Трубецкого, его брата Евгения – «Миросозерцание Владимира Соловьёва». С ним князья были друзьями, все – крупные мыслители. Взгляните, надпись прямо на обложке, ясная надпись тонким пером. Мне, грешному.

 Но вернёмся к зарубежной. Паскаль. Интересный человек. Во многом преуспел: в математике, технических изобретениях. Заглянем в его «Мысли».

Князь раскрыл книгу Паскаля «Мысли», переводил на ходу. «Мы так неразумны, что блуждаем…. что блуждаем во времени, нам не принадлежащем, пренебрегая тем единственным, что нам дано». Это о нас с вами, Ольга.

Удивительно: мыслители всех эпох напирают на неразумность дел человека. И я вот думаю. Впрочем, это неинтересно. Интересно то, что думает Паскаль.

Трагедия человека: песчинка в бесконечности бытия. Хрупок, как тростиночка. Но песчинка, вбирающая в себя Вселенную, но тростник мыслящий. Мыслящий тростник – выражение Паскаля вошло в мировую культуру. Рассудок беспомощен в познании, плодотворна гармония чувства и разума. Спасение человека в Боге. Вот так, если коротко. Паскаль всегда современен. Может быть, единственный истинный философ Франции до ХХ века. Я люблю его, философа и человека. Скажете: ещё Декарт с его cogito ergo sum? Может быть, если повернуть это предложение так: мыслящий существует, не мыслящие ещё не осуществились как люди. Согласны?

Ольга улыбнулась. Что значила её улыбка, не знаю.

Дмитрий Сергеевич взял следующую книгу.

– Гёльдерлин, тонкая, ранимая душа, поэт, романтик, его поэзия – общение с Богом, чему он учил в своей философии идти от чистой простоты детства к Богу, совершенствуясь по Божьему образу.

Не принимал рационализма, чем близок русским философам. Помните, герой Достоевского: 2 х 2 = 4 – нахальство-с. По-моему, 2 х 2 = 5 ничем не хуже. Философ разбивает логику, так любезную рационалистам. Поэзию не считал познанием, как учили нас белинские-добролюбовы, она – красота, исходящая из бесконечного божественного бытия. И есть, вслед за Гераклитом, единство разнородного. Как я понимаю, гармония. Вот так.

 Не выдержал сильного духовного напряжения, потерял рассудок. Бог дал ему отдых.

Мне симпатичен этот немец, как человек и как творец прекрасного.

Кстати, в общежитии духовной семинарии в одной комнате жили три студента, будущие великие философы. Гегель, Шеллинг, Гёльдерлин.

Как можно жить втроём в одной комнате! Но что возьмёшь с Европы.

Гегель – гениальное заблуждение. Гениальное, потому что заблуждение. Заблуждается, значит, человек. Он свой ум представил как всемирное бытие. Не правда ли, совсем по-человечески.

Хотя давайте признаем с вами, Ольга: Гегель гениально дал движение абсолютной идеи её в абсолютный дух, пройдя через земную природу, человеческое общество. Да, он схватил важное в развитии человека на пути к спасению в Царстве Божием. Но мистифицировал процесс, представив его в виде движения и развития понятия, деятельности рассудка. Но поверьте, Ольга, он прав в том, что человек действительно творит материальный мир и в своём сознании, и в жизни на пути к миру иному.  Да вы не слушаете меня! Вам неинтересно.

– Нет, интересно. Я отвлеклась мыслью: вы так молоды, и столько прочли.

– Мамá с недовольством говаривала, что я начал читать раньше, чем говорить. Ты, папá, совратил его книгами с пути нашего рода военных. Отец заставлял меня заниматься верховой ездой и гимнастикой. Я с удовольствием это делал, но книги были истинной отрадой моей души.  Что это я кормлю соловья баснями. Продолжим после чая.

Князь взял со стола колокольчик и позвонил. Вошла Маланья.

– Голубушка Маланья, вздуй, пожалуйста, самовар и там чего-нибудь к чаю. А то я уморил гостью баснями.

– Самовар уже гудит, и к чаю готово. Приходите в столовую.

– Умница, спасибо.

Маланья неторопливо удалилась

– Мы любим чаепития. Водохлёбы. Беседуем за чаем.

*

Такая открытость, разговорчивость, да ещё на бытовые темы не в духе Дмитрия Сергеевича. Обычно говорил коротко, сухо. С чего бы? Пытается прикрыть то, что на душе? А на душе его творилось то, что Ольга нравилась ему всё больше, грела его, в сущности, одинокую душу, обычно ровную, без волнения, разве лишь лёгкая зябь. И вдруг горячность в философской беседе. Ольге едва ли это было понятно с её чистой, неопытной душой.

– Позвольте! – Дмитрий Сергеевич берёт Ольгу под руку. (Что с вами, князь, вы меняете свои привычки?)

– Пойдёмте, дорогая Ольга, почаёвничаем.

И повёл Ольгу в столовую.

В коридоре Ольга видит на стене телефон и просит разрешения позвонить домой, «чтобы мамá не беспокоилась».

– Ради Бога! – князь.

Ольга назвала телефонистке номер телефона: 3.25.

– Мамá, я у Ростовцевых… Да, думаю, что проводит, – Ольга, улыбаясь, посмотрела на князя. – До свидания, мамá.

– Волнуется. На улицах в последнее время стало беспокойно.

– Мой принцип: долг мужчины…

– Знаю (люблю это и всё другое в вас). Вслух. – Так хорошо!

– Такова традиция нашего рода, её продолжаю, и, может быть, даже по инерции, формально, прости меня, Господи.

*

Столовая Ростовцевых, сравнительно небольшая для дворца, на втором этаже.

Стол, кресла, шкаф с посудой, у окна икона Владимирской Божьей Матери. Перед ней молились до и после еды. На стене картина – парк в имении Ростовцевых с белевшим между деревьями дворцом.

В столовой их ожидает Ната.

– Проходите, пожалуйста, усаживайтесь. Серж, усади гостью одесную от тебя.

Сама Ната села «шуицей» от центра, где князь. Ольга рядом.

Маланья взялась за чайник…

– Маланьюшка, иди отдыхай, я разолью.

– Спасибо, милая, да от чего же отдыхать-то, – ворчала Маланья, удаляясь.

Встали. Ната прочла молитву, разлила чай.

– Покушайте, Ольга, что Бог послал.

Вначале пили-ели молча. Ольга почти не пила и не ела, так была возбуждена тем, что оказалась в семье Дмитрия Сергеевича. Пригубит чашку, поставит на место и задумается.

Говорила в основном Ната. Дмитрий Сергеевич молчал, лишь исподтишка посматривал «одесную». Какой профиль! Настоящая Рюриковна. Высокий лоб, большие, как поднебесные озёра, глаза, удлинённый нос с маленькой горбинкой, как у него и Наты, припухлые по-девичьи губы, аккуратный подбородок, отмечал про себя князь.

Помоги ей Бог! В чём, не знаю.

*

Наталья говорила о трудностях времени: не хватает топлива, продуктов. Хорошо, им привозят из деревни благодарные за доброе к ним раньше отношение и помощь князей, за продукты, конечно, платим.

 Ольга поддержала разговор о том, что им тоже помогают из деревни.

– Говорят, в Петербурге беспорядки, – Наталья, – а государь в армии, некому навести порядок. У нас, в Москве, ещё ничего, в центре вообще спокойно.

*

После чаепития отправились в гостиную.

*

В гостиной.

Гостиная – в центре бельэтажа (по-нынешнему – 2-го), прямо против схода с лестницы. Осколок давней старины.

Большой зал, когда-то в нём давали балы. Справа от входа у стены – две колонны, за ними небольшое пространство для уединения или для зевак во время бала.

Не здесь ли стоял князь Андрей Болконский, скрестив руки на груди, и равнодушно наблюдал, как с наслаждением танцевали молодые люди. Не здесь ли носилась радостно возбуждённая Наташа Ростова?

Застывшая картина ушедшего времени и бытия, к сожалению, навсегда.

Красивые времена.

Конечно, и там, в жизни, зал был меньше, чем в фильме С. Бондарчука, и танцующих не столько.

У стены рояль, перед ним столик, кресла. Простите, отметим ещё обычное в те времена: по стенам картины лучших и просто хороших художников России и Европы.

В зале в бытность старших Ростовцевых проходили концерты. Выступали известные музыканты и певцы. Слушатели – приглашённые друзья и знакомые, в последние времена и прислуга.

Молодые люди расселись вокруг стола, Маланья принесла на подносе бокалы и морс из клюквы, приготовления собственного. Кн. Дмитрий поблагодарил Маланью за сообразительность и за морс.

– Ну, как же, так же всегда, – ворчала Маланья, удаляясь.

Говорили о родителях, находящихся в опасности на войне, о последних известиях с фронта. Русские, когда командование армией взял на себя Николай II, быстро и успешно наступали, шли к столице Германии. Европа волновалась. Так было всегда: вначале нападали на Россию, потом терпели поражение, потом боялись за Европу: ах, этот русский медведь, он непредсказуем. Европа, добавил князь, считает себя цивилизованной, а Россию варварской. На самом деле наоборот. Несколько высокодуховных людей, создателей культуры, и основная масса варваров, диких людей, живущих удовлетворением нужд плоти. Среди наших крестьян есть культурнее их мещан и даже людей образованных.

Наталья наблюдала за братом и удивлялась: что с ним? Обычно замкнут в себе, в своих мыслях, бросит фразу по обстоятельствам и снова – в себя. А тут разговорился. И говорит несколько возбуждённо. Девушка нравится, видно. Ну, дай Бог, дай Бог.

А мной заняться некому. Мамá, папá на фронте.

Князь перебил её мысли – предложил спеть что-нибудь. Наталья прошла за рояль, зазвучала известная мелодия, Наталья запела красивым «грудным» сопрано:

Утро туманное, утро седое,

Нивы печальные, снегом покрытые.

Нехотя вспомнишь и время былое,

Вспомнишь и лица, давно позабытые…

Наталье поаплодировали.

И вдруг Ольга:

– А мне можно?

– Будем рады, – Наталья.

Ольга посмотрела на молчащего князя. Он опомнился от чувств, вызванных музыкой:

– Да, конечно.

Ольга села за рояль, опять знакомая мелодия и романс

Звон бубенчиков трепетно может

Воскресить позабытую тень,

Мою русскую душу встревожить

И встряхнуть мою русскую лень!..

Певческий голос Ольги, тоже сопрано, чуть выше, чем Натальи, остро эмоциональный, сразу проникал в душу, даже вздёргивал душу.

Аплодировали.

Боже, куда меня несёт! Лечу, будто со снежной горы на санках. Щёки, наверное, раскраснелись до неприличия. Что подумает Дмитрий Сергеевич! Легкомысленная девушка? Я не легкомысленная, я…

– Ничего себе ленивая. Прыгаете, как козочка, – Дмитрий Сергеевич. При этом он ловил себя на новых чувствах, наполнявших душу во время общения с Ольгой. Только этого не хватало, пытался укорить себя Дмитрий Сергеевич, но не мог. И внутренне вдруг улыбнулся сам себе.

«Ну, вот, – Ольга, – так и есть – легкомысленная. Так думает».

– Просто я люблю эту мелодию, нет, и другие люблю, но как-то само запелось.

– Спасибо, – князь, – вы поёте очень хорошо. Как я понимаю, брали уроки пения, как и Ната.

– Был грех, – Ольга.

– Все бы так грешили, – князь, улыбаясь.

– Активность – замечательное свойство, – Дмитрий Сергеевич, глядя на Ольгу и как бы заглаживая свою реплику о «козочке». – Мне она нравится в людях.

(В людях – чтобы не сказать: в вас, Ольга).

– Русские, в отличие от европейцев, любят обвинять себя в разных недостатках. В том числе в лени. А сами обработали шестую часть планеты, окультурили, построили города раньше, чем европейцы. Германцы жили в пещерах в землянках из дёрна, когда русские города удивляли и восхищали иностранцев. Впрочем, и сегодня, Москва – самая зелёная столица Европы и больше, чем Париж и Лондон, вместе взятые.

*

Князь провожал Ольгу домой весело, говорил много, прощаясь у подъезда, поцеловал изящную кисть руки Ольги. Девушка радостно вспорхнула к двери, обернулась, замерла, махнула рукой и быстро исчезла.

Это был последний вечер Российской империи.

*

 Казалось, ничего не угрожало спокойной мирной жизни москвичей. Но кн. Дмитрий был беспокоен. Сестра Наталья возражала ему, говорила, что мать Ольги не видит причин для беспокойства. Князь выслушивал, но молчал. Что понимают женщины! Газеты сообщают о беспорядках, грабежах каких-то большевиков, набиравших ресурсы для революции и таким образом.

*

Были и хорошие новости: Генерал Ростовцев провёл удачную операцию, захватил в плен десятки офицеров, двадцать восемь тысяч солдат, орудия и другую технику. Награждён орденом святого Георгия. Это был уже третий орден за войну: Владимира 4-й степени и святого Георгия.

Газеты России и всей Европы писали о подвиге генерала Ростовцева. «Новый Скобелев», – кричали одни. «Нет! Нет! – возражали другие. – «Суворов!»

Предлагали даже поставить бюст генерала в столице. Такая известность генерала скоро выйдет боком для его сына Дмитрия.

*

И вдруг одна новость за другой: отречение Николая II, арест и ссылка царя, Временное правительство, глава правительства – какой-то присяжный поверенный. В столицах грабежи усилились. Газеты пишут о бездействии полиции, большевики, рвущиеся к власти, но они не удовлетворят требованиям демократии.

Временное правительство начало национализировать дворцы царские, гатчинский прежде всего, и аристократов.

*

Перевёрнутая Россия перевернула и жизнь князя Дмитрия. Он погрузился в дела, о каких даже не помышлял только что, вчера.

Он, учитывая, что грабители взламывают двери богатых по ночам, грабят и убивают хозяев, потом пьянствуют напропалую, пропивая награбленное, решил по своей инициативе передать дворец Ростовцевых государству. Спасая от разграбления уникальную княжескую библиотеку, передал её в Румянцевскую с условием, что её сохранят в целости, не разбрасывая по отделам. Передал вместе с шкафами.

Себе князь оставил книги с автографами, к двум прежним добавился третий: молодой учёный А. Ф. Лосев, коллега, подарил князю сборник статей, среди которых была и знаменитая «Эрос у Платона». Сохранил для себя и труды своего учителя кн. С. Н. Трубецкого. И несколько книг любимых мыслителей и писателей.

Князю в его дворце оставили две комнаты на втором этаже. Дмитрий Сергеевич велел поставить стенку, отгораживающую эти две комнат и санузел от остальных, превращённых в коммунальные квартиры.

Часть бывшего коридора стала большой прихожей. Сюда поместили шкаф для верхней одежды, шкаф с посудой, диван для Маланьи. А кухней пришлось пользоваться общей, на первом этаже.

В новую квартиру перенесли часть мебели. В одной комнате поселилась Наталья, в другой Дмитрий Сергеевич. Иконы разместили в обеих комнатах. Ковры на пол и над кроватями. Князь Дмитрий повесил у себя картину с изображением их усадьбы. Остальные картины из самых ценных передал в музей профессора Цветаева и Третьяковский, менее ценные оставил – вдруг пойдут на обмен. Ещё часть перевёз в имение.

Закончив устройство, Дмитрий Сергеевич окинул взглядом квартиру. Тесновато, но жить можно. Комнаты достаточно просторные, воздуха хватает. Нынче не до роскоши – проблема просто выжить. Как говорили когда-то русские, не до жиру, быть бы живу.

*

К весне молодые Ростовцевы перебрались в усадьбу под Москвой.

Мать с Ольгой благоразумно переехала на дачу. Их усадьба была далеко, на Черниговщине, и они в конце  XIX века сняли большой каменный дом в селе на территории бывших когда-то владений Ростовцевых. Их дача находилась недалеко от усадьбы князей, между ними протекала небольшая речка, сейчас почти ручей, прорывшая глубокий и обширный овраг. Князь Дмитрий нашёл в сарайчике доски и перебросил их через ручей, укрепил, по ним Дмитрий Сергеевич и Ольга ходили друг к другу в гости.

Между тем в газетах появилось сообщение, что генерал Ростовцев арестован Временным правительством в связи с его монархическими взглядами. Они не доверяли ему, боялись столь знаменитого генерал: будет участвовать в перевороте, возможном в то время, для восстановления монархии. Жена генерала осталась при нём. Новое беспокойство. Дмитрий Сергеевич тяжело переживал отречение Николая Александровича, гибель монархии. В душе его поселилась постоянная боль. Казалось, активной хозяйственной деятельностью он пытался заглушить её. Была ещё Ольга. С нею он отдыхал душой.

Но надо было принимать решение о дворце при усадьбе. Князь Дмитрий знал из газет, что усадьбы грабят, жгут, порой убивают хозяев. На своих бывших крестьян он надеялся. Они же помогают ему с продуктами. Но всё может поменяться. Князь встречал на улицах Москвы рабочих и крестьян, некоторые из них отличались самодовольством и наглыми взглядами на него, князя, да ещё ходившего в форменной одежде, которую простые люди не отличали от чиновничьей и даже военной.

Князь принимает решение передать дворец государству, а сам с сестрой и Маланьей переезжает во флигель. Там есть и кухня, и все удобства. И достаточно комнат. Наталья стала помогать Маланье на кухне, а главное – здесь не было прачечной, как в Москве, и Наталья стирала бельё тоже на пару с Маланьей. Аристократы никогда не боялись «чёрной» работы, она их не унижала, в отличие от мещан. Дочери императора работали в лазаретах, стирали, помогали на операциях, ухаживали за ранеными.

Дворец принят, князь переносит из него всё ценное, картины, поставили их завёрнутыми в материю в кладовую флигеля. Книги передаёт туда же, что и из московского дворца. Местные власти пока не находят применения дворцу. По просьбе князя они приказали заколотить окна и двери, поместить объявление, что дворец принадлежит народу, охраняется государством, нарушителям грозит уголовная ответственность. Пока действовало. Или крестьяне из уважения к князю не трогали и даже охраняли дворец.

Лето проводят на природе. Дмитрий Сергеевич в первую часть дня работает над статьями. Потом отдыхает, гуляет, встречается с Ольгой.

*

С начала учебного сезона старается жить в усадьбе, ездит в Москву на «ветке», коротеньком поезде местного сообщения, или на извозчике. Иногда ночует в Москве. Погода стоит хорошая, не по сезону.

Но почему-то это не радует.

Вид дворца стал устрашающим. Но тем лучше.

Приезжал ординарец отца. Сообщил, что отца выпустили, лишь отстранили от армии. От греха подальше он не едет в Москву, поселился с женой в Одессе. Там свои власти. Если Дмитрий и Наталья захотят, пусть едут к нему. Но у князя Дмитрия работа, а сестра не хочет оставлять его одного. Отказались ехать.

*

Между тем вокруг творилось невероятное, небывалое в России. Страна стала неуправляемой. Беспорядки, грабежи, убийства. Власти обвиняют большевиков, называющих себя социал-демократами, в беспорядках. Один из большевиков, почему-то грузин – Джугашвили, - обвиняет власти в преследовании партии пролетариата, «и мы вынуждены обороняться».

Жить в стране стало опасно, особенно аристократам. Народ самочинно присваивал себе их имущество, грозил расправой. Жгли библиотеки в усадьбах. «Библиотеки для них, – объяснял себе князь, – символ привилегий дворян. А то, что дворяне создали науку, технику, дороги – многие из них не осмысливают в горячке неожиданной свободы от порядка».

Вокруг их усадьбы пока было спокойно. Но… такое время, время самых невероятных неожиданностей.

*

В октябре в жизни герое происходит важное событие. Ольга, вероятно, ждала его. А для Дмитрия Сергеевича, может быть, его решение стало внезапным. И что за поведение! Не молодой человек, а умудрённый опытом зрелый мужчина. Печорин аукнулся?

Октябрь приближается концу, прошли дни осеннего равноденствия, день идёт на убыль. Но холода не наступают. По небу бегут лёгкие небольшие облака, солнце светит ярко, ослепляет.

Молодые люди – в парке при усадьбе, Ольга жмурит глаза.

Ступают на жёлтые и красные листья. Листья шуршат под ногами. Некоторые деревья стоят зелёными.

Об этом поговорили вначале. Потом князь замолчал. Ольга чувствует, что он собирается сказать что-то важное, и молчит, ждёт напряжённо. Наконец молодой человек говорит.

– Ольга, мы оказались во враждебном окружении. Мало ли что может произойти. Мы живём в эпоху политических неожиданностей. Может, придётся скрыться в провинции. Признаюсь, Ольга, вы единственный близкий мне по духу и по душе человек. Симпатичны мне.

Помолчал.

– Да, симпатичны. Я подумал: нам надо объединиться. Я вам не очень противен? Могли бы вы терпеть меня рядом?

При последних словах князя Ольга резко поворачивается к нему, воскликнув:

– Я люблю вас! Я давно люблю вас!

Князь:

– Ах, любовь! Кто знает, что это такое. По моим наблюдениям, это что-то непрочное и преходящее. Вспышка чего-то... чего-то. Чаще всего не очень эстетичного. Можете ли вы терпеть меня рядом с собой, это главное.

Ольга при таком повороте не знает, что ответить, чтобы князь не принял её слова опять за «вспышку чего-то». Молчит. Потом:

– Мне с вами всегда очень хорошо, я каждый день жду встречи с вами, как… как (хотела сказать, как праздника, но побоялась) как… как радостного события.

– Ну, так договорились. Надо официально закрепить наши отношения.

*

Острый рассудок князя гасит твой порыв, святая дева. Но тем сильнее он разгорается внутри, в душе. И так всю жизнь.

Оценит ли сухарь её души горенье. Думаю, что да. У князя большая душа.

Забегая вперёд, спешу сказать, что новые испытания так сблизили их души, что Ольга говорила с князем свободно и то, и как она думала. Что соответствовало её быстрому характеру: генеральша. И встречала всегда приветливый, дружелюбный взгляд князя.

*

Это были последние дни власти Временного правительства.

*

Венчались уже в новом государстве – Советской России, под властью большевиков.
Венчались в бывшем дворовом храме Ростовцевых. Мать Ольги, полная, эмоциональная женщина, когда ей объявили о решении молодых, прослезилась: теперь её дочь будет под защитой сильного духом мужчины.

При венчании присутствовали лишь мать Ольги и сестра Наталья. И, конечно же, Маланья. Свидетели – сын их бывшего крестьянина, потом управителя имения Ростовцевых, с женой.

Итак, венчание проходило уже в новой стране, не той, в которой состоялось их объяснение. Власть взяли какие-то большевики. Во главе государства оказались иудей Троцкий и снова присяжный поверенный – Ульянов, взявший псевдоним Ленин.

*

Князю Дмитрию потом пришлось и послушать его. Правительство переехало в Москву, разместилось в гостинице Метрополь. Ленин выступал с балкона второго этажа в боковом приделе гостиницы. Нещадно картавя, большую часть речи Ленин ругался: эксплуататоры народа, царь и его лакеи, дворяне, буржуа, «попы», поповщину, лжеучение, закабаляющее народ, – лишить власти. Всё это мы уничтожим, вырвем с корнем и перепашем землю, чтобы и следа не осталось от кровожадных паразитов на народном труде. Отныне власть и вся материальная собственность принадлежат пролетариату.

Мало кто знал, что это такое. Мастеровые рабочие не нуждались в революции, они жили достаточно хорошо. Имели собственные дома, содержали большие семьи без нужды. А пролетарии, кто это? Пьяницы, что ли, что работать не хотят?

Князь:

– Картавый коротышка, злобный карлик, демагог, врёт всё, иметь будут теперь они, власти, главные большевики, кровожадные к тому же. Ничего хорошего ждать от них нельзя.

*

Ольга продолжала жить с матерью на даче Воронцовых, пока новые события не изменили резко ситуацию. Пришли новые сведения о родителях князя и Ольги. На юге России складывалось движение против власти большевиков. Оба генерала примкнули к этому движению, но быстро, уже через месяц, разочаровались в нём. Руководители движения, генералы новой формации оказались либералами, и они за «истинную демократию», власть народа и прочего набора вздора, модного в то время. Ростовцев и Воронцов видели, что «белые» сражаются за власть с «красными», стоящие друг друга.

Правда среди нижних чинов были искренние борцы за Россию против разрушителей «красных».

Но воевать со своими, русскими – это совсем не в духе генералов.

Решили эмигрировать. Может быть, там, в эмиграции собрать силы, способные восстановить монархию, власть, по мысли обоих генералов, единственно способная объединить и сохранить такую огромную и разнородную страну, как Россия.

От них прибыл офицер, полковник, переодетый в бедную гражданскую одежду.

Правда, скрыть годами обретённую выправку невозможно. Дмитрий Сергеевич встречал этого офицера в своём доме. Очень русское лицо, светлые чуть вьющиеся волосы, серые глаза, курносый. Спокойно быстрый.

Офицер привёз предложение генералов: графине Воронцовой с дочерью и молодым Ростовцевым, (они ещё не знали о бракосочетании Дмитрия и Ольги), прибыть в Одессу под охраной полковника, откуда они на пароходе уплывут заграницу. Дмитрий Сергеевич уехать отказался. Он, как человек гражданский, готов служить России своей профессией, какие бы власти ни были во главе её. Ольга, естественно, осталась с любимым мужем.

Уезжали графиня Воронцова и Наталья. Обе всплакнули, прощаясь на Курском вокзале. Посланцу удалось достать билеты на юг через старых знакомых генералов, тех, что ещё служили на железной дороге.

Поезд, нещадно дымя и свистя паром, медленно отходил от вокзала. Дмитрий Сергеевич понимал, что расстаются навсегда. И с родителями тоже. Сердце больно щемило. Но князь умел не показывать своих чувств. Он даже не махал рукой. Лишь раз взметнув её к окну родных, предоставив махать беспрерывно Ольге.

Так они остались одни перед неизвестным будущим.

Единственно близким человеком у них осталась старая кухарка Маланья.

Ольга переехала во флигель.

*

Князь не мог себе представить, что он ещё встретится с полковником в другой части света. Время невероятных неожиданностей, встреч и разлук.

*

Мы не всегда замечаем, как давят на нас исторические события. Выдавливают из одной ситуации в другую. Само появление на свет какого-либо человека – результат рассеивания людей войнами, переворотами властей, революциями. Одних мужчин и женщин, которые могли бы соединить свои жизни, разносит в разные стороны, другие сталкиваются на лету – и рождается новый человек, продолжение или создание нового рода.

Бог мой, что творится на белом свете!