Анатолий Матвеевич Флаум – важный человек, главный прокурор района. Его отец перешёл из иудейской веры в православие, (то же проделал дед Ленина – Израиль Бланк, в крещении Александр) получил этим равные права с русскими и поступил в Дерптский университет учиться на юриста. После университета сделал неплохую карьеру, переехал в Казань прокурором. Здесь он женился, здесь родился и вырос его сын, ему он тоже дал образование юриста.

После революции его сын сообразил, что в новом мире можно сделать карьеру лишь коммунисту, в скобках «б». Вступил в партию, работал честно, насколько это было возможно, а полностью честным в политике всех времён и народов невозможно. Его заставляли выдать документ на арест людей, дела которых он или совсем не знал или знал по тем липам, что тогда плодили Велички всех национальностей, понимал, рука становилась чугунной, когда подписывал арест. Но что делать! Идти в дворники? Такая профессия. И, может быть, потом что-то изменится и можно будет работать честно, подписывать обвинения действительным жуликам. Впрочем, и сейчас они были.

Его как коммуниста направили в Омск для усиления юридической деятельности области. Когда же создали новый райцентр в Большереченске, направили туда заново создавать всю юридическую деятельность, пообещав, что через некоторое время вернут обратно в Омск. У него уже был сын Леон, третий мушкетёр – Леон Флаум.

Анатолий Матвеевич и здесь, хотя был далёк от своего начальства, сам начальник, сталкивался с теми же трудностями, что и в областных городах. Но прибавилось новое – воровство «государственной и колхозной собственности». Флаум видел, что воруют крохи, чаще, чтобы кормить детей, и у плохих руководителей хозяйств, не подкармливающих своих работников. Но закон есть закон. Dura lex, std lex – закон суров, но закон.

А закон был жестоким. Если человек украл даже горсть зерна, его полагалось сажать в тюрьму. А воровали, как говорилось, чаще всего ради ребёнка.

Народным судьёй работает разумный человек, Иван Григорьевич Науменко, потерявший в войну ногу по колено. И прокурор предлагал ему утвердить приговор в виде трудовой повинности на небольшой срок, то есть работать там же в колхозе, отдавая заработанные «палочки», то есть трудодни, которые не обеспечивались, как правило, у плохих руководителей материальным. У хороших председателей на трудодни давали хлеб, выделяли корм для свиней, отводили участки под сенокосы. Но у них не воровали.

Жена Анатолия Матвеевича, Дора Абрамовна, работала учительницей в школе – преподавала немецкий язык, не очень любимая учениками дисциплина. Но Александр, Олег и сын изучали иностранный язык с удовольствием. Потом и Маша учила его прилежно. Дора Абрамовна строга, не любит, кода ученик равнодушен к немецкому языку, покрикивала на таких.

Леон пошёл скорее в мать, чем в отца. Скрытен, но скрывает и саму скрытость, предъявляет себя как человека общительного.

Отец указал Леону на Александра: дружи с ним, очень способный, интеллигентный, добрый. От него, глядишь, тоже чему-нибудь научишься.

– Но он сын врага народа.

– Леон! Уж мы-то с тобой должны знать, чего стоит эта кличка, нередко под нею скрываются невинные люди. Между нами строго: может быть, это лишь гипотеза, враги как раз те, что пишут доносы на хороших и нужных стране людей.

Леон смирился. Он предложил свою дружбу Александру, хвалит его публично. А что там было в душе, нам неизвестно. Известно лишь, что Олег и Алексей не очень доверяли Леону и порой подшучивали над ним. Как Леон не любил этого! Но понимает, хочешь дружить с Александром, дружи и с его друзьями. И он лишь отшучивался от их уколов.