Мы, мужчины, бродим по планете, как заблудшая овца, цепляя репьи на бока. Что нас гонит? На ветру от бега развеять тоску семейного быта? Или ловим то, что поймать нельзя – смысл жития здесь, под звёздами? Или – и это часто – в поисках её – королевы. Свобода – тоска, подавай нам рабство от лукавых глазок и прочих атрибутов королев. При всём при том не сознаём о том. Спроси нас: куда? В ответ лишь му-у и – дальше. Поймал – скорей на трон её – сам на колени.

Однако заметим, у Ростовцевых сложнее, чем у нормальных людей, этот вечный ритуал. Вдруг ни с того, ни с сего – гэть с колен, и бежать. Куда? За призраком идеи.

*

Мы все призраки на этой земле. Реальность приобретём лишь в ином мире.

*

Две стены разных зданий, стоящих друг против друга, покрытые известью, кой-где отпавшей, – античные руины возвышаются над снегом, искрящимся под ярким светом луны – и сини в тенях. Между ними движутся две маленькие чёрные фигурки. Они выходят из руин и оказываются под огромным небесным куполом, пылающим звёздами, между которыми проходит королевой ночи и очарований круглая белая луна.

Наступил январь нового 1947 года.

*

В школе бал! И не просто бал, а бал-маскарад. Событие для села, затерявшегося среди бесконечных снегов.

В самом большом классе на подоконниках поставили несколько керосиновых ламп. Стало светло, как от солнца, среди мрака новогоднего вечера. Для кого-то бал – сосредоточие всей их жизни сегодня. Для кого-то просто игра среди будней, в которых тоже много интересного (Александр, Олег). А кто-то был равнодушен к таким игрушкам. Притащился на бал от нечего делать и приткнулся к стенке, наблюдая, как по кругу идут ребята в масках. Александр взял маску Демона, даже крылышки из марли приделал, на глазах чёрная маска с прорезями. Под руку он вёл «Тамару», в которую наряжен мальчик, только в этом году поступивший в их школу. Александра узнали сразу – по улыбке, которая, правда, не положена изгнаннику рая. И почему Демон? Отзвук прошлого – отец, или предвиденье будущего?

 А юноша-Тамара остался неузнанным до конца бала.

После бала – танцы! Ура! Танцы! – возликовали девушки. Танцы перенесли в более обширный зал – коридор. На табуретке устроился гармонист, Коля Пилипенко, семиклассник, маленький, но знаменитый и гордый: гармонист! Он развернул меха…

*

Мария, а затем Александр вышли из школы. Позади них светятся слабым светом керосиновой лампы окна и слышится повизгивание гармоники. Там, в полумраке широкого коридора, кружатся пары в вальсе или фокстроте.

Марию ещё мало кто знал из ребят, да и казалась она чужестранкой: городская среди деревенских парней, её редко в таких случаях раньше приглашали к танцу. И она решила не оставаться.

Александру сегодня не хотелось вальсировать. Кто-то, может быть, вездесущий рок, тянул его из коридора. Оглянувшись, увидел: на грани мрака и света мечутся тени гигантскими крыльями павшего демона, и вышел под чистый звёздный купол мира.

В нескольких шагах впереди он видит Машу. Его давно привлекала эта изящная, интеллигентная девушка с умным взглядом. В буднях учёбы не случалось предлога поговорить с нею. И вот он, божок судьбы – случай.

Машенька потом рассказала:

– Выйдя из школы, я посмотрела вверх, и меня покрыла красота горящего звёздами неба. Но вдруг я слышу сзади скрип шагов. И, о ужас, кто-то берёт меня под локоть. Я поворачиваюсь и вижу: он! Уже в первые дни я заметила Александра, у меня сразу сжалась душа: статный, интеллигентный, умный юноша, но я заметила, что его постоянно окружают юноши и девушки. Мне, чужестранке, места среди них не было. И вот – он!

– Разреши проводить тебя домой.

«Я? Разрешить? Да! Да! – хотелось крикнуть мне. – Давно, целую вечность хочу этого!» Но сказала тихо, хотя и радостно:

– Буду рада.

Я не шла, я плыла в безвоздушном пространстве, земное притяжение отпустило меня.

– Единственное, что я ещё не полюбил в этой жизни – танцы.

Под ногами хрустит и светится снег, над головой плывёт чаровница-луна.

– В новогоднюю ночь должно произойти какое-нибудь чудо, – звучит надо мной голос – он теперь на всю жизнь будет моим любимым голосом.

 «Чудо уже произошло», – хотелось сказать мне, но я промолчала.

– Впрочем, разве красота этой ночи не чудо! – восклицает Александр.

 «Я услышал, – вспоминает Александр, – её и без того низкий грудной голос, сейчас звучавший ещё ниже (от волнения, понял я), и мне это было приятно».

– Да. Когда я вышла из школы, меня всю от макушки до пят охватило красотой этой ночи. Раньше она, кажется, не бывала такой яркой.

 «Она чувствует, как и я, – такая вот мыслишка скользнула в голове. – Впрочем, так и должно быть, потому что Маша…потому что Маша… не такая, как другие, порой приземлённые девушки. Хорошо с нею, просто тепло на душе», – подумал я, но промолчал.

В эту морозную ночь мне было тепло рядом с ним. Душа, сжавшаяся вначале от неожиданности, распрямилась и разливалась по снежному пространству. Мы дошли до калитки моего дома.

– Продолжим чудо этой ночи, пройдёмся? – предлагает мой дорогой и вдруг ставший таким близким спутник.

– Да, – шепчу я, едва справившись с голосом, чуть хрипло.

– А тебе не холодно? Ты же городская, а я здешний, из ишимских краёв.

Мне было даже жарко от нахлынувших чувств. Но в этом я не призналась. Такое было не принято в те времена. Скромность и сдержанность слов о чувствах. Сказала только:

– Я уже привыкла. Сначала было страшно – просторы снегов, а потом… даже что-то в этом увидела небесное. Признаюсь, я даже сроднилась с этим краем. Он стал моим, вошёл в душу. Видно, люди помогли, их доброе отношение к изгоям. А ты не очень похож на местных. Чем-то выделяешься даже среди таких интеллигентов, как Олег. В тебе проглядывает что-то аристократическое.

– Какой я аристократ, учительский сын. Хотя горжусь этим.  Знаете, Маша, на днях я прочёл биографию и стихи Владимира Хлебникова. Сам он себя называл Велимиром и Председателем Земного шара. Писал письма всем правителям мира. Интереснейшая жизнь Вот стихи: О, засмейтесь, смехачи, что смеются смехами, что что смеянствуют смеяльно, о, засмейтесь, смехачи… и в таком духе – всё стихотворение из вариантов одного слова. Он был бродягой, его тяготил уют, его вылавливали женщины, сажали в чистую комнату, дверь запирали: пиши стихи. Через неделю он вылезал в окно и убегал. Умер в дороге. Где, неизвестно… Похоже, я завидую ему – nota bene! – кажется, во мне таится бродяга. Так у многих русских. Вон какие пространства освоили бродяги. Представляешь, Маша, живу себе, может, даже семья будет, и вдруг – посох в руки, котомку за спину – и бежать. Не  выходи замуж, Маша, за таких бродяг в душе.

 «Я всё тебе прощу», – думаю я, но молчу.

*

Ах, Машенька, это я, неумелый автор, заранее скорблю о тебе, читая сегодня знаки будущего в ваших с Александром буднях. Мужчины Ростовцевы – не очень семейные люди, воины по крови.

*

Машенька:

 «У нас в семье любят поэзию, поэзия – часть моей души. И в этом мы с ним едины. Но Александр знал таких поэтов, о которых в нашей семье не знали. И я наполнялась с Александром новым – не только информацией – мир вокруг меня расширялся».

– Рябинин нам не рассказывал о нём, – Маша.

– Этот Рябинин… Впрочем, молчу, сама понимаешь. Как говорится, не судите да не судимы будете.

– Мама тоже так говорит, – Маша, – но иногда так хочется посудить. Я потом прошу у Бога прощение, как учила меня мама, потом снова грешу.

– Посудачить, – чисто женское, – ответил юный знаток женщин, новоявленный Онегин.

– Я не люблю судачить с девочками. Может быть, лишь потому и не грешу судачеством, что у меня ещё нет подруг, кроме Аси. Она светлая, не судья людям.

*

Идут молча. Вошли в себя? Александр не заметил, как вошёл в мрак своего сознания, как ни ярок купол ночи – он померк, идущая рядом девушка растворилась в небытии.

Очнулся – и в первый момент удивился: рядом какая-то девушка. Тут же исправил свою оплошность: Маша!.

– Маша прости, я куда-то провалился….

*

Александр, нашёл для себя благодарную и хорошо понимающую его и его мысли слушательницу.

С этого вечера встречи Александра и Маши становятся постоянными. Маша входит в круг мушкетёров, можно сказать, она становится их королевой. Согласно Дюма, мушкетёры не были бы так знамениты без королевы. В данном случае – опасная роль среди самолюбивых юношей. И это ещё скажется в их отношениях.