В те времена ещё сохранялось традиционное для России уважение к учителям, их высоко ценили власти, народ, кого-то даже любили.

Крестьянки понимали сущность образования. Вручая своего мальчика учителю или учительнице, говорили: сделайте из него человека. Так просто женщина выражала самую суть, или по-научному, сущность образования: создать, образовать из маленького индивида, ещё лишь возможности человека, – человека во всей полноте его отличительных от других существ свойств.

В Большереченск учителей подбирали после образования района, и подбирали тщательно. Здесь собрался сильный коллектив.

Отметим некоторых.

Иван Трофимович Линеенко, украинец, историк, учитель от Бога. История для него не набор событий, а родной дом, в нём дорога и хорошо знакома каждая вещь, каждое явление выступают как символы чего-то большего, чем их утилитарное значение, – символ семейных душевных событий.

Так для Ивана Трофимовича каждое историческое лицо, решения властей, конфликты были личными, его событиями. В них жила его, Ивана Трофимовича, душа. Рассказывал так задушевно, так сердечно, что сами ученики невольно становились участниками исторических событий, например, Великой Руси. События становились их событиями, их личной жизнью.

А разве не в этом особенность истории народа, протекание во времени жизни народа готовило появление нынешнего человека, было частью его личной судьбы. Началом его жизни.

Когда исторический деятель творил зло, Иван Трофимович говорит страстно, чувствуется: страдает. Когда же речь идёт о добрых делах, говорит проникновенно, будто говорит сама его душа.

На переменах ученики обступают учителя, обсуждают затронутые на уроках проблемы в судьбе России.

Но есть у Ивана Трофимовича маленькая, я бы сказал, невинная слабость. Иногда, вечером после нескольких уроков, для расслабления и отдыха он опрокидывает стопочку алкоголя, но не противной водки, а чистого спирта, запив стопочку водой. Иногда эта процедура приводит к курьёзам. Утром перед выходом на работу Иван Трофимович, не завтракая, выпивает кружку колодезной воды. Не растворившиеся капли спирта растворялись, спирт проникает в кровь и в мозг, и Иван Трофимович, дойдя до школы, хмелел.

Однажды Ольга Николаевна заметила, что Ивана Трофимовича шатнуло.

– Что с вами, Иван Трофимович?

– Сам не понимаю, выпил кружку воды и повело.

– А вчера вечером?

– Был грех…

Так выяснилась причина его захмеления. Ольга Николаевна отправила его домой, заменяет его.

*

Ольга Николаевна призвала Олега и попросила помочь ей провести занятие. Иван Трофимович заболел. Тема, как сообщил ей историк, была «Восстание декабристов».

Ольга Николаевна за столом посадила рядом Олега. Сказала несколько слов о декабристах и предложила продолжить Олегу.

Я здесь отмечу лишь некоторые детали, сообщённые Олегом.

– У декабристов были разные взгляды на события. Большинство хотело конституционной монархии и отмены крепостного права. Только и всего. Одним из их вождей был Николай Тургенев. Очень строгий, серьёзный человек, из высших чиновников России, состоял в Государственном Совете секретарём. Николай Тургенев был тесно связан с западными масонами, которые подогревали активность декабристов и в какой-то степени направляли их. От напряжения «подпольщик» порой терял сознание. Это не эпилепсия, как и у Достоевского, а сильное сжатие сосудов мозга. Как видите, они не были революционерами в современном понимании этого слова.

Подымает руку дотошный ученик Федя Краус.

– Я прочёл в учебнике, что они начали революционное движение в России. Но ещё были страшно далеки от народа. Так сказал….

– Я знаю, Федя, но они разбудили Герцена и – пошло… Сказавший это не был историком, себя он называл журналистом. Но был профессиональным революционером. Судил с этих позиций. Я же вам говорю о том, что, например, писал один из самых глубоких историков России В. О. Ключевский. От себя добавлю, простите, конституционная монархия, такая любимая западными либералами, уже не монархия, а фикция, потому что… монарх был ответственным, как говорили в те века, перед Богом и народом, и решать должен один.

– Я убеждён, – вдруг заявляет молодой историк, – давая историю, нельзя лгать. Ложь в объяснении событий приводит к тяжёлым последствиям для народов.

Олег вставлял в рассказ живых деталей, событие становилось самой жизнью.

Мушкетёр!

***

Горилла. Нина Александровна Шацкая.

В девятом классе учителем математики назначили Нину Александровну Шацкую. Она только что окончила педагогический институт, значит, ей было примерно двадцать два года, но она выглядела старше лет на десять, а то и больше.

Откровенно некрасива. Грубые черты квадратного лица, волосы сосульками висят на ушах и сзади, не доходя до спины. Одета в тёмно-серый мешок, покрывший её почти до щиколоток, его с трудом можно было признать платьем. Она сутулилась так сильно, что казалась горбатой. Её руки, когда она шла согнувшись, висели ниже колен. Ученики – а ученики бывают злы и нетерпимы к физическим недостаткам некоторых учителей – сразу прозвали её гориллой.

Мушкетёры не опускались до того, чтобы называть это прозвище, только Леон даже со злорадством и смехом говорил: «Горилла эта…».

Между тем – она замечательный математик, любит свой предмет даже со страстью. Быстро набрасывает на доске математические символы, так что мел скрипит и крошится. Её «мешок» обсыпается мелом.

Нина Александровна посматривала на учеников чуть ли не с презрением за то, что они, по крайней мере, кроме «мушкетёров», были равнодушны, или, точнее, «спокойны» относительно математики.

«Дураки» не понимают, как прекрасно это создание человеческого ума – точная, неумолимая логика, стройность знаков, выстраивавшихся под её рукой, как солдаты на параде, такая выразительность, такая красота. В математических формулах воплотилась сама Вселенная, дураки.

 Если ученик долго раздумывал у доски над решением алгебраической задач, она кричала:

– Пока ты думаешь, можно жареного барана съесть! Садись. Два. Александр – к доске. И садилась успокоенная на стул, зная, что Александр или Олег спокойно решит задачу. Молча ставила «пятёрку» в журнал: все и так знали – пять.

 Александр странно воспринимал математику: как некоторые отбросы творческого сознания человека, сухой остаток, поскольку лишена человеческой жизни. Человек поступает не по формулам, а даже вопреки им, неожиданно, нелогично, противоречиво.

Но любил решать задачи по тригонометрии (стереометрии), нелюбимой большинством учеников за сложность: его воображение воссоздавало объёмные фигуры, и он легко находил соотношения всех углов и линий. Что-то вроде творчества. Другие математические дисциплины усваивал легко, считая своим долгом знать то, что положено ученикам.

 У Нины Александровны есть свои любимчики – в этом классе Александр и Олег – и те, кого она невзлюбила по разным причинам. Одна из таких язвивших её душу учеников – Маша. Видела, как вокруг Маши вертелись лучшие мальчики школы? Бог весть: чужая душа – потёмки.

Стоило Маше чуть запнуться, она раздражённо кричала: «Садись, три». А то и два.

Говорят, зависть – самое распространённое чувство человеческих созданий, поддавшихся управлению злорадного дьявола. Зависть движет народами, подвигая их на братоубийственные войны и разрушительные революции и перевороты.

*

Мушкетёры не могли долго терпеть такой несправедливости по отношению к Маше. Да, она была чистым гуманитарием, но добросовестно учила и выполняла все задания. Несправедливость учителя была вдвойне тяжела: опальная, расписывается в комендатуре, мол, лояльна.

Мушкетёры сгруппировались у окна коридора. Олег:

– Пойдём после уроков поговорим с Ниной Александровной, что так нельзя. Даже скажем, что примем меры. Какие, я не знаю, важно это сказать.

Леон тотчас отказался.

– Только без меня, – заявил он. – Я и так еле выполняю задания. Горилла озлится и будет лепить мне двойки. Или тройки, в крайнем случае. А вы у неё любимчики.

– Ах ты, прокурорская душа, – сказал Алексей. – Да она испугается тебя, прокурорского сынка. Ведь только начала работать. Ну ладно, обойдёмся без прокуроров.

В тот же день мушкетёры вызвали Нину Александровну из учительской. Говорил Олег, но говорил «мы». «…Вы несправедливы к Маше Адаманте. Она добросовестно учит математику. Просто в этой дисциплине её ум не так быстр, как у вас. Если не пять, то четыре она всегда заслуживает».

– Понимаю, вы неравнодушны к девочке и не замечаете её недостатков. А я их ясно вижу, как математическую формулу.

Александр:

– Я берусь помогать Маше готовить уроки по математике.

Нина Александровна метнула в Александра такой недобрый взгляд, что если бы это был камешек, то набил бы шишку на лбу юноши.

Алексей:

– Я тоже могу, мой отец инженер, он любит математику, меня учит.

– Так, так, так, – Шацкая.

Однако по её лицу видно, что она не сдаётся, говорит:

– Вам ставлю по заслугам.

Вступила в бой тяжёлая артиллерия.

Олег произносит заготовленную фразу, смысл её неясен, потому особенно пугающий.

– Мы будем вынуждены принять меры…

За юношей стоял сам руководитель района. Аргумент сильный.

Нина Александровна – начинающая учительница, ещё не завоевавшая авторитет, рисковать карьерой опасно. Но чувств не выдала. Ответила спокойно:

– Хорошо, если вы берётесь подтянуть вашу… Марию Адаманте, то я буду видеть за её ответами и ваши старания. Успокойтесь.

– Спасибо. – Александр.

Так Маша стала получать сплошь четвёрки. Ребята смирились: но… могла бы пятёрки.

Впрочем, иногда они были. Ставя пять, Нина Александровна бросала исподлобья взгляд на Александра или Олега.

Четверть Маша закончила четвёркой.

 А на следующий год из лагерей вернулся отец Маши. Ему и дали выпускной класс как самому опытному математику. Для Маши не намного лучше: бывший немец педантичен, к дочери придирался особенно строго. Маша понимала, почему: опасается, что подумают – благоволит к дочери, готовилась к уроку особенно тщательно. В аттестате зрелости всё-таки появилась «пятёрка».

Так закончилась эта школьная история, в которой её участники проявили себя в соответствии со своими характерами и воспитанностью.