Александр медленно, нехотя идёт по Большереченску к дому Маши.

Бредёт по тропинке между густой травкой муравкой, мимо небольших беленьких домиков. Справа за домами глубоко дышит Иртыш, мудрый веками, вселявший в души людей покой и веру в жизнь и Бога.

И вот он, дом Маши. Во двор выскакивает Маша, подбегает к калитке. Почувствовала, что он идёт? Ждала?

Александр вошёл в калитку, улыбнулся бледной улыбкой. А что дальше? Целовать, обнимать?

 Маша замерла: боится, вдруг совершит не то.

Александр заставил себя обнять Машу, прижать к себе.

– Здравствуй, Маша. Вот и я.

– Зайдём в дом? – Маша.

– Нет, нет, – торопливо Александр. – Пройдёмся. Я ещё не гулял среди нашей природы. Может, к Иртышу, на брёвнышко?

– Да, – низкий грудной голос Маши был с хрипотцой от волнения. О Боже, помоги Машеньке пережить эти минуты неопределённости. А что если… Не встретил ли Александр в столице ту, что умнее её, больше подходит Александру?

– Я в Москве ни с кем особенно не общался, – говорит Александр, будто угадал мысли Маши. Да и немудрено догадаться. – Диплом, госэкзамены.

– Машенька, меня оставляют на три года в столице – в аспирантуре. А тебя куда распределили?

– В Камышино.

– О, на берегу нашего Иртыша. Ты сможешь плавать туда на лодке. Десять километров?

– Да.

– Ну, это по-божески. Я поеду в столицу к октябрю, смогу проводить тебя. Там тебе дадут дворец?

– Нет, лишь комнату в доме, где рядом живут две молодые учительницы.

– Надеюсь, подобия нашей славной Нины Александровны среди них не будет. Она так и не вышла замуж?

– Нет. Мужчины-интеллигенты обходят её, а за крестьянина она сама не выйдет. Жаль её. Она талантлива.

– Да, согласен.

Молодые люди подходят к берегу друга людей и моих друзей – Иртыша. Бревнышко осины ожидает их. Присели рядком. Как говорили когда-то русские люди, когда они ещё знали русский язык, а не косноязычный журналистов, – сядем рядком, поговорим ладком. Лад – русское «гармония», значительнее греческого.

– Знаешь, я в поезде написал что-то смешное. Записал специально для тебя. Не принимай всерьёз. Помнишь, я читал тебе одно из любимых стихотворений Владимира Владимировича «Мелкая философия на глубоких местах»? Там ещё про бедного Демьяна – обхвата в три. Поэт так определил свои мысли «на глубоких местах» – вода. Вот и у меня она же.

Александр достал из грудного кармана рубашки сложенный вчетверо листок и подал его Маше. Листок, такой знакомый мне. Его держали в руках любимые герои моей души.

Маша перечла «стихотворение в прозе» Александра два раза.

– Нет, не вода, – Маша. – Но такое глубокое, что я не могу уловить его главный смысл. Чувствую, но словом назвать не могу. Дома перечту ещё.

– Не трать время. Не так важно.

– Важно! Это же твоё!

Александр будто не расслышал взрыва чувств Маши.

– Смысл его для меня самого неуловим. Ты знаешь, я как-то подумал… высший метод познания – тайна. То, что невыразимо словом. Высший смысл целостен, как мир, Универсум. Понятие всегда лживо: вырывает часть смысла. А душа может прямо прильнуть к великим смыслам, они становятся её смыслом, прямо в ней.

Маша помолчала. Потом:

– Я понимаю. Или думаю, что понимаю. Очень интересно. Да, Саша, правильно говорят, что ты гений.

– Чур, чур меня! Нет, нет! Бедный человеческий ум – мой ум. Ты хоть не думай о нём, как другие. Ведь ты…– Александр споткнулся – в сознание влетели слова – моя симпатия, подруга. Нет, нет, нельзя эти слова. Они обязывают – в секунду пронеслось в голове Александра. – ты близкий мне человек, мы понимаем друг друга с полуслова.

Тары-бары, растабары, пятачок от пары. Разговор молодых людей разгорается, как пламя, возгоревшееся от искры. Александр чувствует: хорошо с Машей, легко, свободно.

*

В те далёкие времена, в том пространстве, которое исчезло стараниями врага человечества, люди были откровенны в разговорах друг с другом, говорили то, что сейчас рождалось в душе, не боясь выложить это собеседнику. в основном об обыденной человеческой жизни, не политике. Но и о ней. Искариоты внедрялись редко.

Перед самыми близкими раскрывались интимные, глубокие стороны души.

*

Александр понимал, что Маша – именно тот человек, перед которым хочется, именно хочется раскрыться до конца. Что это? Думал Александр. – Не любовь же. А… а… а… а что? Не знаю. Вот так философ! Да, есть стены, которые не прошибёшь даже философским лбом.

– Наш Алёша приехал. – Маша. – Он просил передать тебе, что предлагает встретиться завтра в два у наших берёзок. Я уж хотела… как-то передать тебе.

– Буду рад. Жаль, Олега не будет. Он остался поработать экскурсоводом в Москве, чтобы не целиком сидеть на шее родителей. Хотя для родителей было бы радостнее, если бы он быстрее приехал. Но у него будет время для дома: его тоже оставили в аспирантуре. Неплохо для Большереченска – два аспиранта МГУ сразу.

Тары-бары. Наша славная пара. Прервём трансляцию их беседы через время и бытие, годы и годы, пространства и пространства.