«Сегодня иду к Маше как-то не так, как раньше, – Александр. – Хочу встречи? Я? И это я? Хотелось даже оглянуться: может, я иду там, позади.

Люблю ли я Машу? Фу, любовь! Природная любовь к женщине некрасива, – по-прежнему думал молодой эстет. – А что? Банальное: Близость души, духа? Докатился философ, – бегут строчки мыслей. – А что? Ich Weiss nicht.
 Ах, юноша, от сумы да от тюрьмы не зарекайся. Ты не дух, а человек во плоти».

Наш философ вспомнил стихи А. С. Пушкина о любви. Да, в те времена любовь к женщине не казалась неэстетичной. Но именно поэзия А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова развила эстетический вкус до того, что мы стали эстетами, и природная любовь… нет уж, увольте.

Александр окинул взглядом улицу: белые хатки, нежная травка-муравка. Хорошо! За домами дыханием вечности дышит Иртыш, душа – Иртышом. Хорошо!

*

Александр соглашается войти в дом Маши. Родители в Омске: гастроли театра им. Е. Вахтангова. Сплошь театралы, взрослые и поросль их. Но – Александр приехал!

 Садятся рядком. Маша в юбочке чуть ниже колен, и в коротенькой кофточке из ситца в мелкий цветочек, без рукавов, едва прикрывает животик девушки.

Александр всё это замечает. Неожиданно для себя кладёт свою руку на Машину.

Александру рука Маши кажется такой слабой, женственной, что хочется защитить девушку. Он гладит Машину руку. Маша вспыхивает, поворачивает порозовевшее лицо к Александру и как бы протягивает ему чуть приоткрывшиеся губы для поцелуя. Может быть, Александру это показалось. Но он не удержался и – Боже! Что с тобой, Александр! Где твоя эстетика и брезгливость аристократа! – целует Машу в губы. Девушка страстно отвечает на его поцелуй.

Александр:

– Машенька! У меня будет очень сложным год. Кандидатский экзамен по истории философии. Хочу прочесть в подлиннике Гегеля и Канта, отец говорит, философов надо читать на их языке, переводы искажают идеи мыслителей. Попробую Платона осилить на древнегреческом, изучал четыре года. И, конечно же, русских философов, великих, непревзойдённых пока никем по глубине и целостности охвата бытия. Пойду к Алексею Фёдоровичу Лосеву. В его библиотеке сохранились дореволюционные издания русских мыслителей. В обычной библиотеке их не выдают. Представляешь, западных – пожалуйста, а своих нельзя. Очередная глупость идеологов большевиков. Думаю, Алексей Фёдорович, когда узнает, кто я, обрадуется. Ой, прости, заговорился…Нет, не скажу, кто я. Просто аспирант МГУ, это я имел в виду.

«И что это я мелю? Выскакивает из головы Бог знает что».

– Словом, Машенька, с утра до ночи голова – между книжных корочек. Поэтому… я не могу быть с тобой там, в Москве. Видишь ли…

Ничего себе! Это же почти предложение руки и сердца, как говорили предки.

Маша вскакивает с кровати, подходит к окну и отвернувшись:

– Александр, для меня важны следующие вещи, даю в последовательности их значимости для меня. Первая. Главное, что я сама люблю, живу любовью к замечательному человеку. Это счастье. Второе. Конечно, хочу, чтобы меня любил человек… человек, который необыкновенный и которым я давно живу. Третье. Иметь с ним детей в браке, пусть походят на… понятно. Род, говорят, род… Отец мой как-то: гм, гм, просто учитель, из ишимских крестьян? Свежо предание, но верится c трудом. Мне всё равно, кто вы, я люблю твоих родителей, и… знаешь ещё… Да… неважно, откуда вы все, или важно, не знаю. Я другое хотела сказать. Да, очень хочу – с тобой. Но если… Другой мне не нужен. Или ты, или никто…И если ты когда-нибудь позовёшь меня…

– Спасибо, Машенька.

Александр подходит к девушке, поворачивает её к себе, обнимает, нежно касается её губ своими.

*

Александр идёт домой, несёт в душе что-то новое. И вдруг: стоп! Измена. Потомок воинов расслабился, чувство к женщине – слабость души. Но, но... с Машей, пожалуй, можно воевать за истинную философию… да, она понимает… Не просто тяга к… о Господи!.. К женщине. Лгу себе? С ума сойдёшь!

*

Минуют годы, и будет время, когда он подумает совсем наоборот. Я это уже знаю и переживаю за Машу. Маша, Маша, любовь моя, кого избрала твоя душа! Бродягу с непостоянной, мятущейся душой.

*

Встречи продолжались. Александр обрушивал на Машу ливни философии, истории России, даже астрономии и физики. Это что, форма выражения любви? Или страсть педагога – учить? Или любимая песня души?

 Маша только повторяла: интересно, интересно, как это важно, важно, важно и для меня, и для моих малышей.

Маша поделилась с Александром своими намерениями в способе общения с детьми на занятиях и вне их.

– Я просто их старший товарищ. Я беседую с ними о жизни, помогаю им осилить начатки знаний, но главное – как бы готовить к жизни среди людей и…

Александр вдруг обнимает Машу, горячо целует её в щеку.

Маша:

– Спасибо.

Александр:

– Маша, за что! Это тебе спасибо за то, что ты… такая…

– Обыкновенная, что просто страшно быть рядом…

– Нет, нет, ты не знаешь себе цену…

Словом, обычные диалоги молодых людей, которые нравятся друг другу.

Встречались они и с Алексеем, которого оба любят, как и я, и как он – своих друзей.

О счастье открытых сердец и душ! А таким было их общение. Всё открыто. Впрочем, кроме одной, пока ещё опасной тайны Александра. Но будет же день, когда и это местечко на дне души осветится перед друзьями? Надеюсь на это.

*

Александр проводил Машу в Камышино Плыли на катере, тарахтевшем выхлопами мотора. Вспоминали Алексея: мотор загрязняет Иртыш, а плывёт по горючей воде.

 Иртыш ласково обнимает их души, успокаивает их, обещает, мудрый, что всё будет хорошо.

Камышино походит на Большереченск. Те же беленькие домики, железные и камышовые крыши. В центре большой продолговатый дом под железом – Машина школа, рядом два дома без ограды – сельсовет, амбулатория.

Поодаль, на бугре, вытоптанном со всех сторон подошвами, без единой травки, – магазин. В магазине продавали хлеб, чай, соль и другой мелкий товар для еды, тут же спички, ткани, одежда в небольшом выборе и допотопной моды, зато очень дёшево. За товарами ездили и в Большереченск и даже в Омск. Транспорт стоил копейки. Тогда не срабатывала пословица: за морем телушка стоит полушку, да рубль перевоз.

Русские люди всегда любили бродить по своей необъятной стране. За спиной или на лямке на плече сума перемётная, сшитая самими из грубой материи. В руке суковатая палка – посох. Шаг, ещё шаг, позади километр, десять, сто. Великий Сергий Радонежский махнул из Москвы в Нижний, хотя князь Дмитрий, прозванный потом Донским, давал ему лошадей. Нет, пешком прочнее.

*

В описываемое время русские тоже любили махнуть куда-нибудь, так, куда глаза глядят, без видимой надобности, лишь бы не сидеть, как курица на насесте. Но избаловались. Так и норовят катиться на колесе.

Нынче либеральное колесо стоит дорого. Не по карману братьям и сестрам, людям Божьим, «ибо их Царствие небесное». Разорвали Россию и русских друг от друга на радость Западу.

*

Александр осмотрел Машину комнату через коридор – молодая незамужняя учительница. Ну, и хорошо.

Расставались трудно. Почти на год.

Так пел я, пел и умирал,

и умирал, и возвращался

К её рукам, как бумеранг,

И, сколько помнится, прощался.

– Какая рифма! – Александр Маше.

Но катер дал свисток, и Александр побежал на пристань, оглядываясь то и дело… Александр ещё дважды приезжал к Маше до отъезда в столицу. Много занимался, читал, писал. И так будет всю жизнь, без выходных.

*

МЕЖГЛАВЬЕ

Летит планета сквозь вечность, по сотворённому Господом миру. Куда? Говорят, к концу Света. Точнее, к преображённому Богом миру с преображённым человеком – после Страшного Суда.

Кто верит, тот знает.

*

На планете, на гигантском ковре-самолёте летят туда и наши герои.

*

Александр решил – Мария смирилась.

Сначала диссертация, потом женитьба.

Служить науке – ущемлять семью. Не служить науке – погибнет душа. Противоречия – суть земной жизни. Через ухабы противоречий – в вечную жизнь.

*

Бытие наполняет собою время. Бытие – то, что есть. То есть дух. Дух Божий. Оно может погостить в чьём-то сознании, поселиться в сознании святых, осветить собою пространства мира – поля и леса, горы и реки, весь живой мир.

Бытие множится, время полнится им, и мы, грешные, наполняемся им. В тех, кто суть, а не жилище беса. В ком-то бытие теснит беса. И он визжит от злости.

*

Думаю: год, ещё год. И ещё год.

Александр попытается оседлать любую возможность – лететь на ней – к Маше, родителям.

Год, ещё год. И общение с Машей становится привычкой.

Привычка – враг любви.