Удивительно, как бесконечно повторяются одни и те же человеческие ритуалы, люди топчутся в них годами и веками, толкут одну и ту же воду в вечной ступе. Александру вечное оставалось новым: бегущие облака над Большереченском, волнение седых ковылей, могучее дыхание Иртыша. А встречи с Машей…

Встречи с Машей? И что?

А то: обещал? Слово аристократа духа – сверкающий бриллиант. Так подари его даме. Негоже воину в битве жизни таскать с собой драгоценности.

*

 Бракосочетание в ЗАГСе, небольшая встреча за обеденным столом новых родственников, Веснянка с мужем, и А. П. Деделов с женой, супруги Линеенко, тихо и скромно отметили возникновение новой семьи.

В Омске обвенчались.

Негласно, потому свидетели свои: Веснянка с мужем.

Владимир Иванович удивлялся вере в Бога жены: Бога нет! Верят невежественные. Знает – бабушка крестила его. Но она – человек прошлого.

Придут ли его молитвы жены к Богу?

Венчание прошло радостно и светло для Маши, их родителей. Александр был, как всегда, сдержан, улыбался. Но страшновато: на всю жизнь? На всю жизнь. Терпи, казак, атаманом будешь.

 Маша рада: женщина. Семья – это всё. Её форма долга. Перед кем? Богом? Жизнью?

Но крошечное беспокойство в душе вертится: Александр странен.

*

По земле шагал 1959 год. Год защиты Александром диссертации.

*

Александр едет в Москву не один – с нагрузкой: Маша. Квартиры нет. Придётся снимать.

Он получал пока небольшую зарплату – ассистента. Решили: подрабатывать не будет, надо готовить курс – проводить семинары. Библиотека, посещение лекций профессоров.

Александру помогли найти дешёвую квартиру: неудобна для проживания.

В Угловом переулке Москвы, прямо у стены Бутырской тюрьмы остались временно не снесённых два старых дома. И колодец с родниковой водой, как в деревне. Один из них, двухэтажный, из брёвен, прогнивших и со щелями. Александр законопатил их технической ватой. Сдавалась пристройка, двухэтажная, с деревянной лестницей, идущей наверх, очень скрипучей. Удобств никаких, не было даже центрального отопления. Обогревали квартиру котлом с водой, вмазанным в печь. Воду брали в колодце. Воды приносили в вёдрах много, оба были чистюлями.

Александр по утрам уезжал в университет, потом в библиотеку. Маша провожала его до угла.

*

Рядом с их домом находились Центральный Дом милиции и гараж Совета Министров СССР.

Живут нелегально: хозяева не заявили о сдаче квартиры внаём. Но такие организации вокруг. Проверять не будут.

 В подвале гаража Александр набирал тайком уголь для отопления дома и нагревания плиты, на ней готовили еду. Кочегар заметил «вора» и помогал ему отбирать лучшие куски блестящего антрацита. Александр подарил ему зажигалку в виде пистолета. Кочегар обрадовался, как ребёнок, этой игрушке. Он тут же несколько раз зажигал огонёк и всякий раз крякал с улыбкой.

*

Маша исполняла обычные для миллионов обязанности: делать уборку и готовить еду, ходила в магазин за продуктами.

Комнату на втором этаже занимала широкая кровать. Александр поселил там Машу, теплее, уютнее.

Себе поставил раскладушку в большой комнате рядом с дверью в кухню. Дальняя стена была влажной внизу.

Здесь же, у окна на столике поставили иконы.

Походная жизнь – твоё, потомок воинов. Привыкай. Кто знает – дух бродяжий в крови. Постоянство – застой души. Глядишь – потянет: котомку за спину, посох в руку.

Маша, Маша… не разглядела.

Заранее скорблю.

*

Александр любил лежать перед сном в одиночестве и погружаться в привычный для него мрак созерцания. Картины того, чего не было, не могло быть и не будет.

*

Александр с жадностью убегает в одиночество. Там в его сознание из бытия и вечности входят слова. Слова до того неведомые ему. Но он не понимал тогда: их уровень мелок и банален. Иногда сомненье – то ли? Но суета мирских ритуалов сметала их.

А когда опомнится, разглядит обман банальных слов, перед ним обнажится пустыня его души.

Маша, Маша…

*

Вечером Маша выходит к углу переулка встречать мужа примерно в то время, когда он возвращался домой.

Переполняла радостью: проживает вместе с Александром. Её уже наполняла радость: вот сейчас в квартале отсюда, на Лесной улице, появится Александр, приехавший на трамвае. Или напротив улицы на троллейбусе. При встрече обнимались, Маша смеялась от радости, Александр сдержанно улыбался.

Вечером гуляли по улице….

*

Счастливая жизнь? Всё хорошо, как в советских фильмах среднего порядка?

При чём же тут «испытание душ»?

*

Если бы приделать к нашей спине волшебные крылья, взлететь на самый краешек света и взглянуть оттуда через все пространства Вселенной на Угловой переулок Москвы, на жизнь славной Маши, действительно славной, не поспоришь, то… то кто-то скажет: это же повторение пройденного, прожитого другими. Ну и что? А то: не возникнет ли беспокойство: счастье ли это?

*

Бывало такое: Алекандр уже должен появиться на углу, а его нет и нет. Маша ходит беспокойно, с каждой минутой всё быстрее. Наконец, мечется, как птица с подрезанными крыльями. Мужа нет.

Но вот он, шагает неторопливо, голова опущена. Подходит.

– Прости, Маша. Шёл пешком от метро. Даже сделал круг по Лесной. Думалось. Погружался во что-то. Было жаль выныривать. Прости.

– Бог простит. Я тем более.

*

В воскресенье Александр демонстрировал Маше Москву. (Но и тогда вечером Александр садился за кухонный стол заниматься. Он страдал, если хоть день не займётся своей скучной для нормальных людей наукой).

*

 Маша охвачена историей России. То, что было написано в учебниках, предстало воочию, вот оно. Сказка-Кремль, старые улочки Москвы из белого подмосковного камня ещё частично остались (белокаменная Москва). Третьяковка: вот они, картины, которые Маша видела только на репродукциях, прямо перед нею.

*

Ни Александр, ни Маша тогда ещё не знали, что происходило чуть раньше рядом с их домом за стеной Бутырки: в подвале и прямо у стенки – прислонись спиной к её кирпичам и почувствуешь – расстреливали тех, кого большевики считали своим врагами. Так здесь в подвале был расстрелян молодой талантливый поэт Павел Васильев, родом из Омска, автор ярких стихотворений, поэмы «Плач о гибели казачьего войска». Большевики ненавидели казаков, оберегавших монархию от террористов разного толка: эсеров, большевиков, троцкистов. Поэта расстреляли рядом с домом «Ишимцевых». Там же было уготовано когда-то место у расстрельной стенки для князя Дмитрия Сергеевича.

*

Немного экзотики.

 За углом дома – квартира экзотической женщины.

Еврейка, Роза Родина, прибыла «с Украины». Её сын, армейский капитан, привёз мать поближе к месту своей службы. Пользуясь уважением властей к армии, устроил её в этом доме, зная: его скоро снесут и мать получит нормальную квартиру.

Тётя Роза работала продавцом газированной воды. Тогда на улицах Москвы стояли тележки, подключённые к водопроводу. Н них баллончики с сиропом, вода газировалась. За копейку – чистая вода, за две-три – стакан с сиропом, иногда по просьбе жаждущих – с двойным сиропом.

На Западе удивлялись дешевизне газированной воды, а ещё больше – тем, что бензин в СССР стоит столько же, сколько газированная вода. Это либералы-кудринцы вознесли стоимость бензина до вершин Гималаев. Капиталист жаден и беспощаден, как и его лакеи либералы-кудряши. Больше денег, больше! Грабь ближних.

Учитывая, что продукты стоили копейки буквально, жила неплохо. Тётя Роза сдавала свободную комнату квартирантам скорее не для денег – веселее жить.

Снос дома задерживался, квартиру Розе не давали, топить было ей трудно. Она призвала чиновника, чтобы он посмотрел на условия её жизни и дал квартиру. Чиновник определил, что здесь жить до сноса ещё можно. Роза рассвирепела на эту несправедливость. Заглатывая слова, она кричала во дворе на всю улицу:

– Ты коммунист или партейный? (Что одно и тоже – одна партия). Я трудящая женщина. Моя нога и в снег, и в лужу… (Роза была того сорта, что цвела в любую погоду). …И далее в таком духе. Чиновник был опытен и не сдавался.

Через какое-то время в квартире Розы произошло любопытное событие: она лежала на кровати у печи, часть печи разрушились, кирпичи нападали очень точно вокруг Розы, не задевая её. Она кричала во весь голос: «Убивают! Спасите!» Прибежал её квартирант. Роза, не поворачивая головы, спокойно сказала квартиранту: «Звони по автомату этому партейному, пусть видит, как убивают трудящую». «Партейный» молча посмотрел спектакль одного актёра. Аплодисментов не последовало. Зря.

Давайте мы крикнем: «Браво, Роза!».

 Но… квартиру вскоре дали.

*

Квартирантом Розы был профессиональный фотограф, молодой еврей Константин, Костя. Ишимцевы постоянно общались с ним.

Однажды в солнечный воскресный день они увидели, как мимо их окна Костя тащит за собой за руку необыкновенную русскую красавицу – блондинка, курносая, с веснушками на лице, косы на всю спину, лёгкое короткое платьице едва прикрывает налитое плотью и облитое солнцем ладное тело. Где Костя добыл эту красавицу, навсегда останется загадкой мировой истории.

Александр любовался женой соседа Варварой, хотя она – героиня не его романа, в отличие от Маши, – проста, но открыта душой, добра, естественна, весела. Не интеллектуалка. Да Бог с ними, интеллектуалками, интересны, но отчуждённые от нас, мужчин. Маша не интеллектуалка, упаси, Боже, а просто умная, живёт разносторонними интересами. Осмыслено в той мере, в какой доступно человеку на Земле.

Варя родила Косте двух детей – мальчика и девочку, тоже красивеньких.

Через некоторое время Костя увёз жену с детьми в Израиль – потрясать там сердца соплеменников её красотой          .

Как там им, сердешным, в жарком климате?

*

На улице Горького молодые люди заходили в кафе-мороженое. Кафе располагалось недалеко от дома, где была раньше квартира генерала Воронцова. А прямо напротив, на параллельной улице стоял трёхэтажный особняк князей Ростовцевых, нынче приспособленный под коммунальные квартиры. Молодые люди не подозревали об этом, ютясь в старом неприютном доме.

*

Время то растягивалось томительно, то летело быстро. То пешком по Москве, то на самолёте. Летело облаками над Большереченском, где молодые люди проводили каникулы.

*

Александру, наконец, дали комнату в коммунальной квартире в Казачьем переулке старой Москвы.

Двухэтажное кирпичное здание, в подъезде едко пахло кошками. На втором этаже огромная кухня, из неё двери в три квартиры.

Осматривая кухню, Александр увидел на газовой плите стаю страшных зверей: рыжие, длинные усы, маленькие выпуклые глазки, уставленные на него. Александр испугался. Он видел волков, лис, зайцев, бабочек, шмелей, их он не пугался, тараканов в Большереченске не разводили, как в старой Москве. Александр с омерзительным чувством бежал из кухни.

Ишимцевы кухней не пользовались. В их квартире был короткий узенький коридорчик, из которого вели двери в комнату. Здесь поставили узкий столик, на него электроплитку для подготовки пищи, воду для чая кипятили в электрическом чайнике.

Александр стал получать большую по тем временам зарплату. Машу прописали, устроилась в школе. Жизнь их была обеспечена. Можно было рожать детей. Да Александр что-то не торопился.

*

Однако природа брала своё. В 1961 году у молодых супругов родилась девочка. Рядили-гадали, как назвать. Наконец – Анна. Александр вспомнил о дочери Ярослава Мудрого, образованной, королеве Франции. Её муж-король не умел ни читать, ни писать, под документами – крестики. Анна и читала, и писала, знала иностранные языки. Такая вот Рюриковна.

*

Как говорится обычно, жизнь наладилась. Лад – гармония, уравновешенность, покой. Говорят, пришло благополучие, получили благо. Благо?

Люди чинно живут на свете,

Расселясь на века, на вёрсты.

Только ты, опершись на ветер,

Головою в бурю упёрся.

Только ты, ни на что не похоже

Называешь сукно рогожей.

(Николай Асеев, друг В. В. Маяковского).

Но что есть благо? Не знаю.

*

Представил жизнь Иисуса Христа в его земной ипостаси и его учеников. Они бродили по Палестине в ветхих одеждах, ели то, что им подадут люди. Христос учил людей.

Жить так, как мы, – благополучно?