Время отстукивает минуты, часы и дни. Дни складываются в годы. Молодой доцент готовит материалы для докторской диссертации.

*

Но что это: открыл привычную дверь, а за ней – бездна, ничего, Абсолютное Ничто.

Жизнь моя, иль ты приснилась мне,

Будто проскакал я гулкой ранью

На весёлом розовом коне.

В искусстве кони бывают розовые, красные, синие. Синих ещё нет? Давайте придумаем синего коня и поскачем на нём дальше по страницам повествования. Надоело? Так оставьте его в стойле.

*

Александр утопает в Машиной любви, его душе в ней просторно, просто, хорошо (Маша умеет быть ненавязчивой, знает, что сказать содержательное о его работах) и – уютно. Вот оно, коварное слово: уютно. Котёнок на коленях своей хозяйки. Бегут строчки докторской диссертации.

Всё хорошо, о’кэй – как говорят сегодня. Растёт девочка, Аня, отрада души. И здесь о’кэй.

Купили кооператив на Университетской улице – две больших комнаты, длинный коридор с окном в конце. На работу – пешком.

Так всё о’кэй?

Так думал Александр, гуляя по улице по направлению к Воробьёвым горам (ныне ни к селу, ни к городу названные Ленинскими).

«От счастья даже брюшко начинает расти, – продолжают скользить мыслишки. – Лицо ширится, теряет тонкость аристократа. Я же говорил – не эстетична, нечиста, некрасива, в конце концов – так называемая любовь мужчины к женщине. А женская – гибельный яд! Я отравлен и гибну.

Защищу докторскую, стану профессором и совсем успокоюсь. Можно ли при такой поверхностной жизни выявить что-либо глубинное, скрытое от повседневных глаз? Только банальное. Впрочем, именно банальное утверждают чиновники лучше всего.

А есть ли спасенье от такой гибели? Монастырь? В монахи не гожусь – не могу молиться с утра до вечера.

Другой яд, другая отрава – мыслить и записывать глупые, никому не нужные мыслишки, без этого уже не могу не только жить – дышать».

*

Любовь жены – гибельный яд? Ну, философ! А тебе не кажется, что любовь и помощь умной, образованной жены – важное условие творчества? Так что не пеняй на зеркало, коли рожа крива.

*

Сполз в диссертации на банальности? Зачеркнуть, яростно уничтожить. Но в душе-то пусто. Откуда взять глубину? От Бога отошёл: молюсь формально. Немедленно – предпринять... Что? Как столкнуть душу и мысли с места?

*

 Александр добрёл до метро. Повернул обратно.

Александр Дмитриевич видит, что встречные люди с авоськами и сумками, озабоченные или довольные, ничем в сути не отличаются от него. Многие живут ради удовольствий: вкусная еда, красивая одежда, признание людьми, служебные дела, пусть даже семья, дети – всё это нужно. Но может ли каждое из этих занятий стать главным, конечным делом жизни?

Нет.

Я верещу студентам: развивайте в себе бытийное сознание. Но и это не может быть главным делом жизни. Такое сознание – лишь условие, да, необходимое, для движения к глубинному.

Люди добрые и недобрые, чувствую, что современный человек не может даже знать, а что это главное. Однако если человек не будет двигаться к тому, чего не знает, – погибнет. Где тот фокусник-иллюзионист, который на нашей цирковой арене распутает этот узел? Я? Положено по уставу так называемому философу?

Александр медленно бредёт по улице. В отличие от князя Дмитрия с его лёгкой походкой и хорошо выпрямленной фигурой, Александр «тянет» ноги и чуть сутулится.

«Маша, – ползут в его голову мысли, – женщина, женщина во всей полноте этого Божьего порождения. Она живёт, а не теоретизирует, живёт конкретной жизнью, кругом конкретных жизненных обязанностей и забот. Её тело с головы до пят, каждая его клетка, и душа пронзены, пропитаны материнством. Она любит людей, попадающих в круг её жизни – неосознанно! – как мать детей. Она и профессию выбрала материнскую: помогать малым детям стать людьми.

И, о Боже! – прощает тех, кто несёт собой зло людям, детям. Её любовь не вытекает из христианской, наоборот, христианская по сути любовь порождена материнской, совпала с нею». Так, истинно или неистинно, думал молодой философ.

Александр снова поравнялся с цирком, Дворцом пионеров… скользнул боковым зрением по нему.

Подумал, вот такие мы, люди, и потянул свои подошвы дальше.

«Для меня такая её любовь – смерть, гибель души и духа. Она облекла меня, как облаком, своей нежной любовью и заботой обо мне.

Я утверждаю! – бросайте в меня камни! – женская любовь – гибель для мужчины. Пожалуй, сам в себя брошу камень: любовь жены дарит тебе жизнь. Господи, почему ты сделал так, что всё в нашей жизни переплелось: необходимое – оно же опасное для духа.

Маша облаком своей материнской любви отрезает меня от мира и его проблем, лишает мысли и воли. Меня, потомка нескольких поколений воинов, лишила мужества. И Спасения на пути к Небесному Царствию. Она спасётся вложенной в неё Создателем материнской любовью. Мужчина спасается соборной деятельностью, действием, творчеством. Я пал до того, что стал читать газеты, их лживые и пустые листы.

И что теперь? Выброситься в окно! Броситься со скалы в пропасть жизни! Или разбиться вдребезги или спастись: возродиться для мужской жизни. (Тайная мыслишка – и по-новому – независимо от неё - к Машиной беззаветной любви! Куда ж без неё? Но…)

Обабился, глупец. А претендует на место Платона, Вл. Соловьёва. Бросайся, неженка! Бросайся, Александр! Вот Рубикон! Здесь, у твоих ног течёт Hic Rhodos, hic salta! Бросайся в Рубикон с криком Цезаря: Alea jacta est!

Обратный ход? Есть ли обратный ход? Бежать? Всё бросить и выброситься в таёжные леса Прииртышья? Обратиться в Ишимцева?

Но тогда будут страдать Маша, Анечка. И я буду страдать страданьем их, близких моей душе людей.

Страданье – самый короткий путь к Богу? Будете в поте лица добывать хлеб свой и в муках рожать детей своих? И мужчина – в муках. Человек стараниями дьявола в своей душе и слабостью Евы с Адамом обречён на такой путь? И нет иного? Тупик.

Мысль обессилела, душа устала утопать в миражах пустых идей.

Пора домой? Маша потеряла меня, волнуется. Ох, это её волненье за меня! Яд, яд. Не хочется идти туда, куда так тянуло недавно, туда, где душа отдыхала от невольного напряжения среди людей, уличной суеты, толкучки в транспорте – поездки в Москву. Спешил окунуться в расслабляющее душу и тело… болото».

Ох, тяжёлая это работа из болота тащить бегемота, – вспомнилась добрая улыбка дедушки Корнея.

Но пока только один путь – спотыкаться о пороги и тонуть в миражах, в тупике.

Идти до дома было далеко. Александр вынужден ускорить шаг. Когда хочется медлить.

 Долой покой?

*

Твой Рубикон кипит водоворотами у твоих ног – алле гоп!

Цезарь знал, чего добивался. А я ищу то, не знаю что.