В Омске Александр забежал к Веснянке. Объяснил: повторяю судьбу нашего отца: еду для помощи школе. Философ нужен. Это благо. Так думаю. Философия необходима всем. Хотя бы в небольшой дозе.

И вдруг: впрочем, бегу думать. Стал сомневаться… Но это моё. Прости.

Оба рады встрече. Но – надо навестить родителей. Веснянка и Владимир Иванович проводили Александра к грузовику.

*

Нелёгкий разговор с отцом. Как объяснить бегство от семьи? Так и объяснил: застой духа, сомнения: то, что делаю, куда ведёт людей. Куда иду? Не мог больше терпеть. Выбросился в жизнь.

Дмитрий Сергеевич молчит. Молчит и молчит. Александр волнуется. Наконец отец говорит:

– Ну, что ж. Понимаю. Так, значит так. Твоя судьба, твой выбор. Могло быть и со мной. Но меня так трясло на ухабах нашего жестокого века, только шапку хватай, чтоб не свалилась. То есть голову. Зачем живёшь – спохватишься. Так-то, сын мой дорогой. Ищи, сынок, свой путь к Богу. Ищи, да обрящется. Каждый строит свой путь сам. Или не строит… Тоже сам. На Бога не свалишь. Ищи в себе. Volens nolens. Я помогу Маше с деньгами.

– Не надо. Я сам.

– Надо.

Ольга Николаевна беспокойно наблюдает поодаль разговор отца с сыном. Видит: отец наконец улыбнулся, подал сыну руку. Ну, слава Богу. А сын с нами побудет. И это славно.

*

Александр погости три денька. Ну, будет. Пора.

*

Речной лайнер летит мимо прииртышских  берегов. Вот и высокий выступ, песчаный яр в дырах ласточкиных гнёзд, высоким сосновым бором наверху. Лайнер сделал небольшой поворот вправо. Поля, леса, деревни. Город Тара. Здесь причалили, одни пассажиры вышли, другие вошли, здоровались с улыбками со знакомыми, а некоторые входя со всеми. Все свои, сибиряки.

*

Село Усть-Ишим, районный центр, состоит из высоких бревенчатых жилых домов, брёвна мощные из местной бесконечной тайги, с подклетями под домом для птиц и крыльцом с широкими ступенями. Казённые дома, побелённые, под железом, двухэтажный дом администрации, двухэтажная школа.

Директор школы, Борис Петрович Кондратенко, высокий мужчина с круглой головой почти без волос, встретил Александра Сергеевича доброй, во всё лицо улыбкой, крепко пожал руку.

– Спасибо, спасибо, что приехали из столицы в такую глушь.

– Что вы! Я родился в Омской области, знаю, что не глушь, люди живут здесь умные, творческие.

– Стараемся. Иначе скушно жить.

Поговорили о будущей работе. Александр Дмитриевич попросил прикрепить к нему молодого учителя, которому он передал бы свои знания по социальной философии, то есть обществоведению.

Вдруг Борис Петрович спохватился.

– Вы устали, вам надо пообедать и на отдых, обедать у меня, потом отведу на квартиру.

– Что вы! Я в столовую.

– Никаких столовых, только у меня. Жена постаралась с обедом. А квартиру мы вам сняли с едой, будем платить хозяевам и за ваше питание. (И это было в законе о сельских учителях).

Обед состоял из нескольких блюд. Борис Петрович удивился, что Александр Дмитриевич не пьёт водку.

– Может, женского, красненького?

– Спасибо, не пил ничего алкогольного и не пью. Убеждённый противник. Мой отец тоже не пьёт ничего алкогольного, даже пива.

– Ну, я с вашего позволения, отметить ваш приезд…

Александр Дмитриевич поблагодарил хозяйку, Марию Николаевну, за вкусный – действительно вкусный – обед.

Затем Борис Петрович подхватил чемодан гостя и повёл его на квартиру. Сообщил, что сколотили для него стол и полки для книг.

Дом оказался недалеко, того самого типа, что описан раньше. В подклети, под полом кудахчут куры, крякают утки.

Хозяева встретили постояльца приветливо. Дом состоял из двух комнат и кухни. Хозяева разместились в проходной неширокой комнате у дверей с улицы (за ними ещё широкие сени), а комната Александра Дмитриевича оказалась огромной, побелённой, окна на двух смежных стенах, очень светлая, стол из свежевыструганных досок, ароматных, пахнущих лесом и свежестью. Сундук у печки. Стул один, у стола. Широкая, как поле, двухспальная кровать у глухой стены рядом с печью.

– Ну, как? – Борис Петрович.

– Выше всяких ожиданий, прекрасно, спасибо, – Александр Дмитриевич.

– Отдыхайте.

Хозяйка, полненькая женщина невысокого роста, узнав, что постоялец уже пообедал, спросила, не будет ли он против жаркого из утки на ужин.

– Да, да, всё, что угодно.

*

Александр Дмитриевич поставил на верхнюю полку икону Казанской Божьей Матери, перед которой обычно молился утром и вечером, крестился приходя с работы и садясь за стол заниматься.

*

Александр бродит вдоль Иртыша, отдыхает, лёжа в траве на обрыве над Иртышом, Иртыш дышит внизу во все свои огромные лёгкие.

*

Приходил к нему молодой учитель Рекрут Анатолий Олегович. Договорились, что молодой человек, впрочем, ненамного моложе Александра Дмитриевича, будет посещать уроки по обществоведению, делать записи.

*

Прислушиваясь к шумам сельской жизни, Александр Дмитриевич услышал то, чего не замечал раньше.

Шумы огромного столичного города он определил как механические, неживые, в них преобладают рокоты автомобильных моторов, особенно громкие грузовиков, мотоциклов, шуршание их шин, резкие автомобильные гудки, заставляющие съёживаться душу. Гул и свист вентиляторов на стенах домов и на крышах магазинов, крики людей, вываливающихся из ресторана, или просто перекликающихся на улице.

В Усть-Ишиме преобладала тишина.

Вспомнил чьи-то стихи:

Из грохота всемирного хаоса

Бог сотворил вначале тишину.

Тишина – это Божественное и условие творения. Механические шумы убивают творчество.

Рано утром первыми просыпаются петухи, перекликаются друг с другом из разных концов села.

Вспомнил:

На Святой Руси

Петухи поют.

Скоро будет день

на Святой Руси.

Мягко опускаются копыта лошади и лёгкий стук тележных колёс на грунтовой дороге. Редко в этой части села прошуршит легковой автомобиль, где-то далеко пророкочет одинокий грузовик, и всё смолкнет. Тихие шаги редких прохожих, идущих на работу. Заворчит или забрешет собака, за ней в другом дворе откликнется другая.

 В селе началась жизнь, но тишина и днём преобладает.

Вечером повторяются звуки дня, тихо и редко.

На чистое небо, не загороженное высокими зданиями города, восходит хозяйка ночи, око вселенной. Небо открывается всё взгляду и душе. Ты стоишь посреди Вселенной, души коснётся Святой дух.

Где-то вспыхнет чистая девичья песня, ей ответит из другого конца села ещё одна. Прозвучат мягкие шаги запоздавшего прохожего. Замигают «цигарки» – закрученный в газету выращенный самим табак. Или засветится папироса прохожего.

На скамейке у соседнего дома тихо: «Попробуй мой, может, вкуснее». Вспыхнет спичка. Тихий разговор мужчин. Взбрехнёт сонно собака. Всхрапнёт лещадь, звякнет уздечкой. И всё стихнет.

Только мои неторопливые шаги кто-то услышит, засыпая. Я отдаюсь ночи, тишине, незримо присутствующим жителям и животным села.

И потекли мысли как продолжение струящегося света луны и звёзд Вселенной.