Живу у Хелен и Билла. С утра у каждого на столе лежит листочек, на котором они подсчитывают калории. Съели 3 ложки зелени салата – тут же высчитывают, сколько это калорий. Йогурта крошечную баночку съели – опять записали. Листочки – записочки эти – берут с собой, чтобы в течение дня записывать туда каждую калорию. Вечером опять кладут листочек перед собой – для записи ужина.

 А я уже давно живу в Америке. Хочется обычной привычной русской еды. И когда однажды выясняется, что сегодня никуда не едем, я предлагаю Хелен и Биллу:

– Давайте я приготовлю русскую еду. Но мне нужны продукты и 4 часа времени.

 И Хелен, и Билл радуются. А может, им просто любопытно узнать, что такое русская еда. В магазин за продуктами со мной едут оба. Дома они продукты практически не держат, потому что покупают готовую еду.

 Покупаем муку, молоко, дрожжи, яйца, масло, картошку, капусту и лук. Хочу купить мясной фарш, но не нахожу его в магазине. Дома замешиваю тесто и ставлю его подходить. Хелен и Билл в это время отдыхают перед телевизором. Пока тесто подходит, готовлю начинку: картофельное пюре и тушу капусту с луком.

 Отступая от технологии выпечки пирожков, скажу, что я стряпаю очень вкусные пирожки. Этому я научилась у старшей сестры Тони, а она – от мамы, а мама – от бабы Палаши. Но в Америке я боюсь стряпать, так как плита мне незнакома. Там в бытовой технике напряжение 110 вольт и плиты другие. Боюсь, что не сумею регулировать температуру.

 Когда тесто подошло, леплю пирожки (Хелен и Билл не видели, как я это делаю). Я уже знаю, что весь процесс от начала замеса теста до готовых пирожков у меня занимает четыре часа, почему и предупредила их об этом. И позвала хозяев на чай, когда два блюда с пирожками уже стоят на столе. Их, кажется, чуть шок не схватил. А пирожки – румяные, золотистые, блестят на блюдах как начищенный самовар. Я настряпала их штук сорок. Думаю – если они не станут их есть, то сама хоть неделю нормальной еды поем. Первые пирожки они берут в рот осторожно. Распробовали. Весело что-то говорят. Листки с учётом калорий куда-то со стола пропали. Они едят пирожки, не отрываясь и съедают, кажется, штук по восемь. Я уже не ем – знаю, что больше четырёх не осилю.

 Билл с набитым ртом спрашивает:

– Как называется эта еда?

– Пирожки.

– ПирАЩЬки, – ласково говорит Билл. Вэри тэсти пирАЩЬки! (Очень вкусные пирожки!)

 Оставшиеся пирожки Хелен кладёт в холодильник. Я поднимаюсь в свою комнату на втором этаже и больше не спускаюсь в этот вечер в гостиную. Сквозь сон слышу, что кто-то – то ли Хелен, то ли Билл – спускается по лестнице из своей спальни на кухню – слышу стук дверцы холодильника.

 Завтракаем с Хелен вдвоём. Билл уехал на работу раньше, прихватив с собой шесть пирожков. Я ем йогурт, Хелен – два пирожка. Больше пирожков нет. Оказывается, за ночь они съели всё. Калории никто не считал.

 Следующий вечер Билл провёл с телефоном. Он без конца звонил кому-то (видимо, знакомым и друзьям) про «пирАЩЬки». Видимо, у него просили рецепт. В ближайший же свободный день они просят меня испечь ещё «пирАЩЬки» и хотят посмотреть, как я это делаю. Я не отказываюсь, и Билл сидит рядом со мной и записывает мои действия на бумагу. Эх ты, американец! Ты же не можешь записать на своём скудном языке, что тесто надо чувствовать, когда его вымешиваешь. Как говорила баба Палаша, «тесто надо чувствовать, оно должно быть тёплым, мягким и добрым, как младенец».

 После этого случая за мной вслед идёт слава как о «Галине, которая умеет делать очень вкусную русскую еду под названием «пирАЩЬки». И в каких бы домах я ни жила после этого, меня везде просили их испечь