Перед выходом Елизавета Матвеевна взяла пакет таблеток и выпила оставшуюся валериану. Льву Петровичу она ещё вечером сказала, что приглашена на день рождения к своей старой приятельнице, так что её внешний вид – начёс, выходное платье и босоножки на высоком каблуке – не вызовут у супруга недоумение, всё просчитано.

Увидев отражение в зеркале, Елизавета Матвеевна себя не узнала. Преобразившаяся, свежая, она способна ещё сделать многое. Как редко Елизавета Матвеевна в последнее время куда-то выбирается, и как жаль, что это преображение вызвано далеко нерадостным событием!

Ровно в 16 часов и 15 минут свекровь вошла в просторный холл райкома партии. Она поправила солнцезащитные очки, в которых надеялась быть неузнанной (столько лет прошло, да и кто теперь из сослуживцев остался?), и оглядела помещение. Холл блестел чистотой, во всём чувствовалась строгая помпезность. Пальмы в кадках, барельеф Ленина с надписью внизу «Учиться, учиться и учиться», красные ковровые дорожки – всё, как всегда. Как часто она здесь бывала, и как много с этим зданием связано!..

Елизавета Матвеевна безошибочно поднялась по боковой лестнице на третий этаж правого крыла здания и так же безошибочно попала в приёмную Самсонова. Там, за секретарским столом, сидела брюнетка с длинными распущенными волосами в белой гипюровой кофточке. Елизавета Матвеевна не стала останавливаться, а прямо направилась в кабинет Самсонова.

– Вы куда? – спросила молодая женщина, по всей видимости из канцелярии, и вскочила с места.

– Не беспокойтесь, – осадила её ручкой с перламутровым маникюром свекровь. – Я всего лишь родственница Александра Степановича. На пять минут.

– Да, но… Александр Степанович занят. Вам придётся подождать.

– Не беспокойтесь, голубушка, я подожду там… – Елизавета Матвеевна указала на дверь. – С вашего позволения.

Свекровь долго представляла, каков будет этот залётный гусь – третий секретарь партии, но увидеть перед собой такого изысканного красавца, каким оказался этот сооблазнитель, Елизавета Матвеевна никак не ожидала. В роскошном кресле, оббитом красным бархатом, сидел мужчина лет сорока пяти. Красивые сливовые глаза, крепкая, тщательно выбритая кожа, слегка вьющиеся с проседью на висках волосы.

Елизавета Матвеевна теперь понимала слабость своей невестки, но отнюдь не принимала её выбора. Свекровь скромно присела на один из стульев, стоящих вдоль стены, и с нетерпением стала ожидать своего часа. Некоторое время хозяин кабинета не замечал непрошенную гостью, увлечённо беседуя о чём-то с маленьким лысоватым человечком. Мужчину, сидящего к Елизавете Матвеевне спиной, она узнала сразу – это был заведующий сектором детских учреждений Виктор Анатольевич Городня. С ним они когда-то вместе начинали работать в райкоме комсомола. Он тогда пошёл по партийной линии, а она осталась в вечно молодой организации – в комсомоле. Надо же, ещё работает, а она уже давно нет. Елизавета Матвеевна поправила тёмные очки. Как тесен мир! Никуда не скроешься.

– Вы по какому вопросу? – бросил на посетительницу колкий взгляд третий секретарь.

Было в нём что-то от той номенклатуры, которая не растрачивает себя по пустякам, а крепко держится за отвоёванное под солнцем место. Это очень понравилось Елизавете Матвеевне, значит, её план не окажется проваленным.

– Я из крайкома партии. У меня очень важное к вам поручение, – как можно жёстче ответила свекровь, благоухая «Красной Москвой» и, пока Самсонов ещё не опомнился, интригующе добавила. – Лично!

Александр Степанович засуетился, зашуршал бумажками. По нему было видно, что он особо не доверяет этой неизвестной, непонятно как проникшей в его кабинет женщине, однако выставить её вот так из своих апартаментов не мог.

– Так что там у вас ещё, Виктор Анатольевич? – немного нервно поинтересовался он у Городни.

– Баланс по детским учреждениям за первое полугодие.

Александр Степанович посмотрел на часы.

– Ну, с балансом нам сейчас всё равно не управиться. Давайте мы к этому вопросу вернёмся в понедельник. Договорились? – он привстал, давая собеседнику понять об окончании разговора.

Холёная рука, протянутая из рукава добротного льняного костюма, была создана для приветствий, но отнюдь не для работы у станка или в поле. Елизавета Матвеевна сразу отметила его дипломатичность, умение общаться с людьми и то, с каким скепсисом он отнёсся к её ответу. Тем не менее она безошибочно знала, что сейчас в голове Самсонов прокручивает всевозможные причины её неожиданного визита и даже немного побаивается.

Городня раскланялся и молча удалился из кабинета, не успев как следует разглядеть Елизавету Матвеевну. Когда дверь за Виктором Анатольевичем закрылась, свекровь подошла и вставила в ручку двери ножку стула. Ничего не понимающий Александр Степанович от неожиданности даже привстал. Он застыл с открытым ртом, молча глотая воздух, как рыба, выброшенная на сушу.

Третий секретарь уже начал волноваться: в здравом ли уме эта дамочка и как вообще себя вести в подобной ситуации? Бывало, что в кабинеты секретарей врывались больные люди, но подобной «славы», да ещё на новом месте ему совсем не хотелось.

– Спокойно! – как можно хладнокровнее произнесла Елизавета Матвеевна, читая его мысли. – Спокойно!

 

Свекровь села рядом с Самсоновым, а он в свою очередь опустился в кресло и нервно заёрзал. Елизавета Матвеевна не спешила вступать в бой, пусть противник немного понервничает. Первым сдался третий.

– Что вам, собственно, от меня надо?

– Прежде чем прийти, я кое-что узнала о вас, Александр Степанович…

Самсонов насторожился, и брови его сошлись на переносице.

– Как это ни прискорбно осознавать, но… ваше положение вовсе не благоприятствует карьере. Вторым секретарём вы уже были много лет назад. Потом вдруг ринулись на Север. Понять такой шаг я могу, тем более, что там вы были первым. Но почему, проработав пять лет на Севере, вдруг решили вернуться в подобную дыру третьим? На чём, я спрашиваю, вы погорели?

– Что это за тон? – не выдержал Александр Степанович и слегка привстал. Казалось, сейчас его массивное тело выпрыгнет из белого воротничка. – Да я сию же минуту позову охрану!

– Никого вы не позовёте, – встала, набычившись, Елизавета Матвеевна, – потому что этот скандал будет концом вашей карьеры.

Александр Степанович сел в кресло, ослабил ворот рубахи и, поверженный, откинулся на спинку.

– Я, собственно, здесь затем, чтобы дать вам один ценный совет, который здорово поможет вашей карьере. Однако если вы не прекратите… не прекратите это б-б-б… – свекровь не подбирала выражения, а сказала так, как есть, и громко стукнула по столу, что стёкла задрожали, и в наступившей тишине была слышна доносившаяся из парка музыка, – если вы не прекратите… – Елизавета Матвеевна пригрозила указательным пальцем с внушительным перстнем, – то… пеняйте на себя. У неё муж, ребёнок! Да как вы можете??? – голос её дрогнул, но показывать слабость она была не вправе, поэтому глубоко вздохнула и продолжила, чеканя слова. – Я дойду до Стародумова, до Званцева, наконец. Да от вас не останется и следа! Вы слышите???

Самсонов встал багрово-красный, давая понять, что слова этой непрошенной гостьи возымели над ним действие. Елизавета Матвеевна перевела дыхание и направилась к выходу.

– Надеюсь, в этот кабинет мне не придётся больше возвращаться, – бросила она напоследок, прежде чем оглушительно громко хлопнула дверью.

От такого удара картина «Три медведя» в кабинете третьего секретаря райкома партии немного накренилась. После упоминания таких фамилий, как Стародумов, первый секретарь райкома, и Званцев, первый секретарь крайкома, Самсонову сделалось нехорошо. Как правильно вычислил Александр Степанович, эта матёрая баба являлась свекровью его секретарши. От неё можно ожидать чего угодно. Ещё не хватало, чтобы из-за какой-то сопливой девчонки его карьера пошла коту под хвост. Он и так в свои-то годы только третий! Его мужское самолюбие не давало возможности рисковать. С секретаршей надо решать, и причём немедленно.