4.5. Гражданская лирика Ольги Фокиной

Какой должна быть сейчас русская поэзия? – Такой, какой была во все времена: способной «глаголом жечь сердца людей».

    Патриотическую лирику начала ХХ1 века называют "поэзией русского сопротивления". О каком сопротивлении и противодействии идет речь? – Прежде всего, о сопротивлении потребительскому безумию в ущерб духовности, о разоблачении лжи в условиях информационного вакуума: «Не смиряться перед злом» (Н. Карташева) (3).

    Более удобное, привычное ее название - гражданская лирика. Давно знакомы и ее стилевые приметы: публицистичность, пафос, ораторские, обличительные интонации. Блестящие образцы такой лирики дали в Х1Х веке Г. Державин, А. Пушкин, М. Лермонтов, Ф. Тютчев и др. В веке ХХ с обличением дело обстояло сложнее, выступление против власти заканчивалось чаще всего плачевно, достаточно вспомнить судьбу А. Ганина. Нынешнее состояние общества также не вызывает оптимизма. "Нам навязали дилемму, - пишет Г. Горбовский, - жить или не жить нам в этом мире, на нашей земле, в России. Мы в преддверии страшной возможности гибели всего русского, национального, вековечного на этой земле" (2).     "Гражданственная" лирика - это своеобразная поэтическая реакция на затянувшиеся реформы, в большей степени разрушительные, чем созидательные. Спектр ее широк: от умеренных (В. Костров, Н. Рачков, В. Смирнов, А. Шиненков) до радикальных авторов (М. Струкова, В. Хатюшин). В этом ряду Ольга Фокина занимает далеко не последнее место.

    Певучие, многоголосные и одновременно остропублицистические стихотворения Ольги Фокиной противостоят жадной, тупой и наглой олигархической власти, которая почему-то называет себя элитой (вероятно, из-за социал-дарвинистских убеждений).

    Это противостояние неизбежно, потому что они отличаются от нас, потому что они - иные:

С волками жить

По-волчьи – не желаю.

                          («Я – человек») (10, С. 161).

 

    «Патриотизм - слово святое, ибо этим словом прославляется верность Родине. Измена же осуждена еще в раю», -  пишет иеромонах Роман (5). Поэзия Ольги Фокиной в самом высшем смысле - поэзия патриотическая:

 

…Иди, Америка, иди,

Бесись и сатаней!

А мы останемся людьми

На родине своей.

                          («За то, что смела и смогла…») (10, С. 150).

 

    Народ наш никому не нужен, власть и бизнес живет «по понятиям», у населения за все эти окаянные годы ни разу не удосужились спросить, чего же он хочет (не провели ни одного референдума!), небезосновательно полагая, каков будет ответ…

    В стране нет единства народа и «верхов», потому что нет подлинной национальной власти. Наши руководители не верят в народ, не слышат его голоса, опасаются любых его самостоятельных движений. Власть панически боится собственного народа, потому что ни духовно, ни кровно, ни идейно никак с ним не связана:

 

Мстят нам за Сталина, мстят нам за Ленина,

Мстят нам за майский Победный Салют.

                          («Спи-ко усни, государыня-барыня…»)  (9, С. 382).

   

    Епископ Сыктывкарский и Воркутинский  Питирим  (Волочков) в своей гражданской проповеди дает нелицеприятную оценку демократии в России: «Современная демократия является ничем иным, как политическим механизмом уничтожения российского народа» (6).

    Рубеж веков оказался для поэтессы самым сложным и в жизненном, и в творческом отношении. В журнальных публикациях палитра чувств порой ограничивалась только двумя эмоциональными красками: возмущением и растерянностью. Раскол в обществе  Фокина сравнивала с ледоходом:

 

На льдине, на льдинке

Похвально - отдельно

Плывем поодинке,

Поврозь, неартельно.

Несет нас, качает

Под воплями чаек,

Не чуем, не чаем,

Куда мы причалим...

                                   («Мир зыбок и грозен…») (9, С. 399).

 

    Действительно, мы и сейчас живем меж двух берегов: с одной стороны – советское прошлое, посередине – бурное течение современности, а с другого краю – туманное будущее. И плыть нам неизвестно куда, и вряд ли мы пристанем к какому-либо берегу. Такая, видно, судьба:

 

Не прокляни того, что пройдено,

Благословясь на новый путь.

                                      («Цвела – звенела пионерами…»)  (10, С. 182).

 

    В неизбежности и цикличности природных и социальных явлений Фокина видит положительное начало, но не снимает ни с других, ни с себя личной ответственности: "Не слышим, не внемлем: Мы любим  - не землю." Очищение и преображение души даже в самые катастрофические и позорные годы (а может, именно поэтому!) - вот, пожалуй, наиболее плодотворная лирическая тема поэтессы.

    В небольшом предисловии к сборнику «Разнобережье» (1998) Фокина отмечает: «Эти стихи… - попытка засвидетельствовать мгновение времени с верой в безоговорочно мудрое и утешительное: «Пройдет и это…» (8,С. 3 )…

 

Луг да поле. Роща да дубрава.

Царь да Стенька. Церковь да кабак.

Воля Волги. Крепость – твердь Урала.

Умница – Иван-дурак!

Радость – в песенной печали.

Горечь – в пляске удалой…

Как бы где тебя ни величали –

Русь останется собой! (9, С. 426).

 

    В поэзии О. Фокиной видны темы и мотивы, общие для всей русской поэзии: темы земли и судьбы России, мотив «умирания» деревни, периодическое возвращение в нее; мотив сиротства (у Фокиной он связан с личными жизненными коллизиями). Важное место в ее творчестве занимает образ матери.

    Обращение к русскому фольклору, ориентация на народное мировоззрение, в основе своей крестьянское - тоже признаки народности и гражданственности. Как, впрочем, и общий полемический подтекст ее лирики, перешедший в открытую публицистичность…

 

Храни огонь родного очага

И не позарься на костры чужие –

Таким законом наши предки жили

И завещали нам через века:

Храни огонь родного очага! (9, С. 366).

   

    Ольга Фокина понимает свое служение как пророческое, не имеющее ничего общего с гаданием или предсказанием будущего. Это ощущение, предчувствие, но, как мы знаем из истории литературы, весьма часто сбывающееся в жизни. Поэты прозорливее политиков и философов.

    Лирики патриотического направления опережают мыслителей и в традиционном поиске русской идеи, национальной идеологии. Для Фокиной  идеологические опоры в этой жизни постоянны и непререкаемы. Это, во-первых, православная вера. Во-вторых, идея справедливости (отсюда неприятие антисоветизма, «ностальгия по любви» (Г. Горбовский) и, в-третьих, необходимость русского национального освобождения.

    Поэзия Фокиной не говорит, а кричит: давний раскол между народом и властью приобрел катастрофический характер. Ее лирика переполнена предвосхищением национально-освободительной борьбы по возвращению народу власти, собственности и исторической преемственности:

 

В предстоящем, сурово-туманном,

Я предчувствую: только толкни! –

Пол - России уйдет в «партизаны»,

Кой – чему научась у Чечни.

                                          («Не однаки, однако, народы!..»)  (10, С. 152).

 

    Псевдоинтеллигенция не способна расстаться с давним мировоззренческим штампом: социалистическая идеология и экономика нераздельны. Да не было никакой социалистической (а тем более коммунистической) идеологии уже с конца 60-х годов! Только на бумаге в целости и сохранности оставались догмы, доживали свое ритуалы прошлого, а в действительности русские семьи, - либо сознательно, либо по традиции, - всегда жили по христианским, пусть и сильно покореженным законам равенства всех перед Богом и справедливости в православном ее понимании.

    Предстоятель Русской Православной Церкви Святейший Патриарх Кирилл считает, что советский народ оставался религиозным, сохраняя христианские нравственные ценности: «Если говорить о коммунистической идее, то, по крайней мере, в нашем российском изложении, в нашей национальной интерпретации эта идея заимствовала христианскую этику» (4).

    Социализм рухнул в том числе из-за несовместимости официальных и народных представлений о смысле жизни (слово «коммунизм» тогда вызывало смех). Точно так же развалится и «капитализм» российского розлива (правда, сейчас нам совсем не смешно).

    Несложно предугадать, по какому пути пойдет Россия в будущем: по пути возврата к национально-государственной идеологии, преимущественно государственному производству, регулированию и контролю. Можно назвать этот путь православным социализмом, можно – государственным капитализмом. Дело не в терминах. Либо мы исчезнем с политической карты мира, либо власть станет служить Богу и Отечеству, а не золотому тельцу. Однако, прежде чем это случится в действительности, мировоззренческая революция должна свершиться в наших головах:

 

Пролетарии всех стран, а Ленин прав был:

Вам его придется заново открыть!

                                       («Капиталии всех стран, соединяйтесь!..») (9, С. 386).

 

    Чем внимательнее вглядываешься в прошлое, тем отчетливее осознаешь, что мы, воспитанные, по словам Бердяева, в «теплоте коллектива», изначально не были готовы к личной жертве, не смогли сказать «нет!» Горбачеву, терпели Ельцина, Путина, умудрились проголосовать даже за Медведева!

    Пассионарии были и будут всегда. Одни шли в 1993-м на баррикады Белого Дома, другие готовили военный переворот, третьи пытались разложить власть изнутри.

    Народ же все чего-то ждал и ждет до сих пор.

    Он, - в миллионных своих долях, - не может поверить, что этот ужас навсегда.

    А таковым он и останется и окажется еще свирепее, если мы не будем готовы отдать свои жизни в схватке с дьяволом.

    Революция не за горами, она не может быть плохой или хорошей, как не может быть плохим или хорошим землетрясение.

    Необходимо внутреннее и внешнее преображение. Надо преодолеть, наконец, наш советский инфантилизм!

    Мы почему-то стесняемся взять свое: землю, недра, власть (а они не стесняются!).

    Мы боимся отделиться от Кавказа из-за пресловутого сепаратизма, а Кавказ не побоялся отделиться от нас (фактически, а не на бумаге) и берет огромную дань.

    Мы страшимся, как огня, даже самой мысли о Гражданской войне, а она уже давным-давно идет (в холодном пока варианте) и оставляет после себя горы трупов…

    Возродить жизнь в народе может только воля, характер, действие.

    Нынешняя верхушка пришла к власти незаконным путем (1993 год):

 

Ты – каменный. Тебя не повернуть.

Не увильнуть тебе, не увернуться.

Тебя в упор расстреливали, в грудь.

Ты почернел. Часы твои не бьются.

 

Зловеща, Белый Дом, твоя судьба:

Как снова брат не порадел о брате!

Завидуя упрятанным в гроба,

Стой – памятником нашим «демократиям».

                                         (Белому Дому России) (9, С. 406).

   

    В 1993-м танковые орудия били не по Белому дому, а по России, по русским людям.

    За нами остался ответный выстрел…