Генерал Галиян Галиев... Мы с Габдуллой Ахметшиным, два бывших фронтовых журналиста, знали его еще полковником. Когда он был членом военного совета одной из армий Третьего Украинского фронта. Дошла до нас добрая о нем молва, и первым его разыскал Габдулла. Потом, уже во время боев в Венгрии, я попал в ту армию на передовую. Возвращаясь обратно в редакцию, надумал переночевать в штабе. Был вечер, шел дождь пополам со снегом. Спросил в политотделе и пошел искать дом, где остановился полковник Галеев. Даже солдата мне в провожатые дали. На фронте журналистам было уважение. Потому что никого они не ругают, не разоблачают. Только солдатскую отвагу славят да авторитет командира поднимают. А чтобы разоблачать, на это фашисты есть.

Адъютант полковника прошел в дальнюю комнату и доложил обо мне. "Земляк ваш..." - донеслись слова. Тут же появился тучный, но крепко сбитый, с полноватым красным лицом мужчина. Полковничьи погоны придают ему еще больше солидности. Помнится, Ахметшин говорил: "Агай совсем простой. Любит, когда весело и когда его хвалят". Я вытянулся по стойке смирно и отрапортовал по-башкирски:

- Ваше превосходительство башкирский полковник! Старший лейтенант Каримов, на ночь глядя...

- Ладно, ладно, дурака не валяй, знаю. Габдулла говорил о тебе, до небес возносил, - сказал он и поздоровался за руку. - Как поживаешь, земляк?

Скажу попутно. На фронте, особенно во время боев, когда мы, земляки или соплеменники, встречались, то, кто в каком звании, быстро забывали. Общность земли и общие корни души на какое-то время уравнивали нас. Разумеется, тех, у кого эти корни были. Вот почему я с самим полковником, еще не знакомым, заговорил шутливо. На вопрос же его протянул уже не так бойко:

- Хорошо-о...

- Голодный?

- Голодный!

- Какой "хорошо", если голодный...

- Так голод ведь проходит, если досыта наешься.

Полковник накормил досыта, но вот фляжку не достал. А ведь я бы не сильно отказывался. Целый день под дождем и снегом ходил. Да если бы и не ходил, не такая это пища, чтоб приесться.

К тому же и табак кончился. Утром, когда подкрепились, я уже на пороге сказал:

- Галиян-агай, курево у меня кончилось. Ехать далеко. И погода собачья.

- Ладно, погодой меня не жалобь.

Из какого-то ящика он достал запечатанную коробку "Казбека". "Хороший размах у полковника, - обрадовался я, - да и "табачок" лакомый, давно не пробовал". Он не торопясь распечатал пачку. Сильными пальцами ухватил четыре "казбечины" и протянул мне:

- Этого хватит?

- Если растянуть, может, и хватит.

Он добавил еще две.

- Пусть тогда уж с избытком будет. "Чем нам гореть, пусть он горит" - такая солдатская присказка. Кури досыта. Сам я за день больше четырех-пяти не курю.

Я пошел. Больше во время войны встретиться с ним не довелось. Габдулла к нему захаживал. Агаю присвоили звание генерала. Мы очень этому обрадовались. В армии, в которой он служил, авторитет у Галиева был большой.

После войны мы изредка встречались на улице. Однажды по ходу разговора он сказал:

- Заглянули бы как-нибудь вдвоем с Габдуллой, посидели, былые годы, долгие дороги повспоминали бы...

Пригласить-то пригласил, но адрес дать почему-то забыл.

Однако эту новость я тут же сообщил Ахметшину. Мы пришли к выводу, что в таких случаях тянуть не следует, коли зовут, надо идти, положенные гостю обиход-угощение получить сразу, пока хозяин не запамятовал. Повадки агая уже немножко знаем. Для Габдуллы же адрес найти пустяк. Тут же нашел.

В субботу, рассчитав время обеда, постучались в двери генеральской квартиры. Сначала он малость растерялся. "Видно, ребята шутку всерьез приняли", - было написано на его лице. Но растерянность быстро прошла.

- Ай, афарин, джигиты! В самый раз подгадали. Ходите, значит, нас хвалите. Вот-вот суп подоспеет. Женушка! Гости!

Пока на стол накрывали, он пригласил нас в свой кабинет. Хозяин расслабился, потекла беседа. Агай принялся расспрашивать, как живем, какие дела вершим, что пишем.

- По правде говоря, Галиян-агай, я про тебя пьесу написать собираюсь,- загнул Габдулла. - С тобой увидеться давно мечтал, поговорить, в глаза твои посмотреть, голос твой услышать, вдохновения набраться...

И тут же принялся строить сюжет: про фронтовые его подвиги, неизвестные нам, про фронтовую любовь, о которой кое-что знаем. О красоте и стройности возлюбленной, о ее ресницах-стрелах, о летящей ее походке, певучем голосе, горячем сердце, как говорится, без мелодии спел. Генерал слушал не отрываясь. Только высказал одно пожелание.

- О наших подвигах и тяготах-невзгодах, о страшных событиях, пережитых нами, писать надо. Тут у меня возражений нет. Однако на любовных делах заострять внимание не следует. Во-первых, они во фронтовых обстоятельствах явление нетипичное. Не для того мы отправились туда, чтобы любовь крутить. Во-вторых, - он кивнул в сторону зала, - перед ней неудобно, хоть и русская. Про жену говорю...

Галиян-агай вышел в зал, пробыл немалое время, потом пригласил нас. Еды и выпивки было выставлено щедро. Хозяйка отчего-то с нами не села.

Тосты у нас пошли по твердому распорядку. Ахметшин и я - мы оба капитаны. Первым тостом мы капитанов в майорское звание произвели. После второй рюмки мы подполковниками стали, после третьей - полковниками. Четвертая нас до генерал-майоров подняла, с хозяином сравняла. Теперь мы все трое в одном звании. Над нашим продвижением в чинах Галиян-агай трудился наравне с нами, показал упорство. Когда мы все трое генерал-лейтенанта получили, во мне тоже вдохновение проснулось, поэму о нашем хлебосольном хозяине захотелось написать. И чтоб никакой любви, одни только подвиги. Об этом я тут же сообщил застолью.

- Поэма еще лучше. Пьеса тоже хорошо, но с ней возни много. Хотя, если получится, меня Арслан Мубаряков мощно сыграть может. А с поэмой что хорошо? Ее сегодня написал, завтра уже напечатана. Непременно в "Кызыл Башкортостане" нужно опубликовать.

Щедрое застолье закончилось раздачей подарков. Гимнастерку Габдуллы отменный генеральский ремень перепоясал, он еще в военной одежде ходил. А что меня касается, принес хозяин два охотничьих ружья, в каждой руке по одному, и сказал:

- Выбирай! У меня их пять. "Винчестер".

Как нам было известно, агай с "поля боя" вернулся с трофеями. Так что и ружей вполне могло быть пять.

- Я ведь не охотник, - начал ломаться я.

- Не охотник, так будешь. Такое ружье в руках-то подержать и то дорогого стоит. Почет!

- Спасибо, Галиян-агай. Я твой дар со склоненной головой принимаю.

- Вот так и принимай. Дают - бери, бьют - беги.

И правда, взял я в руки украшенную серебряной чеканкой двустволку и сразу почувствовал себя бывалым удачливым охотником. Вот как оружие мужчине мужества прибавляет. Уже к дверям двинулись, как посетила меня вполне здравая мысль. Пожалуй, не пристало среди бела дня по центральной улице с двустволкой через плечо шагать. Народу много, на весеннем солнце погреться вышли. Перед людьми неудобно.

- Галиян-агай! - сказал я. - Я это до завтра оставлю, ладно? На улицах народу полно.

- Ну и что? Оно ведь не заряжено.

- Неудобно как-то, - сняв ружье с плеча, протянул ему.

- Воля твоя. Как хочешь.

- Завтра вечером заберу, ладно?

- Согласен. Только перед выходом позвони, - и он сказал номер телефона.

С тем и ушли. Тяжело нагрузились, но легко шагали.

Летние дни долгие, назавтра было воскресенье, так весь изнылся, пока вечера дождался. Только наступили сумерки, тут же позвонил генералу.

- Сейчас приехать можно, агай?

- Можно и не приезжать, - пошутил он.

- Как вы тонко шутите, - подольстил я.

- Не шучу. Я временно передумал.

- Как это?

- Так это. Мои мысли: хочу - так думаю, хочу - по-другому.

- Вчера же сами "дают - бери" сказали.

- Вот и брал бы. А сегодня тем словам срок вышел.

Не зная, что сказать, я молчу. Зло взяло. Не на него, на себя.

- Чего затих? Алло, алло!

- Думаю.

- О чем?

- Про вас. Не только шутник вы, но и хитрец. Афарин!

- Здесь особой хитрости нет, браток. Главное, ты вдохновения своего не теряй, поэму пиши. Придешь, прочитаем ее, тогда и пойдешь домой с двустволкой через плечо. Еще и патронов добавлю.

...Та поэма до сих пор в моей бездумной голове пустым облаком бродит, белые зайцы, на которых я с той двустволкой собирался, все еще на кляшевских полях прыгают. А генерал-агай, из своих пяти двустволок так и не пальнув ни разу, всякие беды-напасти пережив, безвременно покинул этот мир. Давно уже...