Улыбки коллег – в учительскую вошла Ольга Николаевна. Семья учителей ждёт прибавления. Радуйся, радуйся, славный коллектив: у тебя будет новое дитя.

Учителя душевно и даже радостно, сердечно поздравляли вновь обретённых мать и отца.

*

Написал и подумал: читатель ХХI века, если таковой вдруг случится, не поверит. Не могут быть люди, притом целые коллективы, так добры и сердечны друг к другу. Сегодня, после переворота либералов, змея злости, эгоизма, отчуждённости проползла между людьми. Умаление русскости – духа, добра людей друг к другу. Разрушенную экономику можно быстро восстановить. Но дух, характер… не знаю.

А добро, душевность друг к другу были. Свидетельствую. И в том селе, где прошли мои детство и юность, так было. Я свидетель. И не просто свидетель: с детства страдал привычкой внимательно наблюдать отношения людей. И пишу ради свидетельства того, что было в том бытии и том времени. И по старинке всё-таки надеюсь: возродится Россия своим сильным духом.

*

 Шевелёв освободил Ольгу Николаевну от занятий.

И оно – вот оно. Девочка.

– Ну, что ж, – князь Дмитрий. – Глядишь, будет и мальчик.

Был май, цвела весна. Девочку назвали по-весеннему – Яро-славна, имя Рюриковичей. Дома звали – Веснянка.

Начались каникулы – можно полностью посвятить себя малютке.

*

В сентябре наняли малышке приходящую няню, украинку по фамилии Дуб – Дуб Оксана Григорьевна, крупная женщина под стать фамилии, лет ей было за сорок. Няня Оксана богомольна. Дома держит иконы открыто. Её вызывали в НКВД, корили, но она тут же обозвала военных безбожниками, а я – руськая женщина, хрестьянка. Вызывали мужа, тракториста, чтобы он унял жену. Нэ можу, ответил муж Остап, немного слукавя. Он сам был «хрестьянином»

– Нэ можу нычого зробыть с жинкой, хочь вы мэнэ убыйте, хай йий грэць.

Убивать не стали: тракторист – кадр ценный. Даже улыбнулись: ну, так гуляй с Богом.

А сама Оксана мать двух «диток». Оксану Дуб «энкэвэдэшники» оставили в покое, дай им здоровье, Господи.

А где крестить новорожденную княгиню? Храма нет.

Над нею молились родители, а через год съездили в город Омск Тайно крестили девочку в церкви. Чудом сохранилась в глубине города. Улица Тарская в честь города Тары.

Узнай о крещении Прокоп-герой, досталось бы им на орехи.

*

Няня Оксана молилась над малышкой, осеняла её крестом. Евангелие читала. Глядишь, что западёт в душу. Девочка росла, после трёх лет она даже стала по-детски представлять себе Христа. Молилась с няней перед иконой. Икону Оксана приносила из дома.

 Но вот Веснянка подросла. Няню поблагодарили сердечно. Выплатили «отпускные». Накинули на плечи красивый цветастый платок. Платок из Москвы, не откуда-то.

– Ой, спасыбочкы, якый гарный! Дай Бог вам щастя!

*

Иногда Дмитрия Сергеевича мучили беспокойные мысли. Ехал в Омск, в храм на Тарской.

Однажды видит – новый священник. Спрашивает настоятеля о. Александра:

– Откуда он?

О. Александр:

– Пусть сам расскажет. Вам можно. – И с улыбкой: – Не донесёте.

Рассказ о. Василия.

Я служил в храме Спаса в селе Спасском Котельнического уезда, Вятской губернии.

Однажды к нам прискакал всадник из села Красное, что ниже по реке Моломе, и сказал: приехали комиссары в коже с наганами, расстреляли священника Сабурова, сейчас разрушают храм. Бегите, скоро они будут у вас.

Я и дьякон о. Дмитрий, с веления наших семей, окоротили бороды и волосы, положили в мешок церковные принадлежности для службы и отправились пешком в Котельничи. Прятались в кустах, когда ехал автомобиль. Там мы сели на поезд и поехали в Омск. Здесь у о. Дмитрия были родственники. Пришли в этот храм. Меня здесь приютили, дали комнату. О. Дмитрий уехал в Тару к родственникам.

Князь Дмитрий после службы о. Александру:

– Страдаю от происходящего в России. Она гибнет. Монархию уничтожили. Православную церковь, знаете...

О. Александр:

– Такова воля Божья. Бог даёт нам страдания, чтобы мы укрепились в вере. Вера в России стала падать после раскола и царствования Петра Первого. Хотя и раскол уже следствие падения веры. Я верю в возрождение православия в России.

Князь поблагодарил о. Александра, отправился искать грузовик, чтобы уехать в Большереченск. По дороге думал: сказанное священником можно было предугадать. Ему как философу кажется, что есть и ещё какие-то причины гибели православной, монархической России. Какие, надо думать и думать до ломоты в голове и с надеждой на помощь Бога.

*

Ольга Николаевна вошла во вкус преподавания литературы. Она мчалась по коридору чуть склонив голову вбок, влетала в класс с улыбкой: вот они друзья, родные. И бросала в класс горячие слова из самой души о произведениях русской классической литературы. Много читала ребятам из произведений классиков.

С глубоким внутренним чувством произносит:

– Выхожу один я на дорогу,

Предо мной кремнистый путь блестит.

Ночь тиха, пустыня внемлет Богу,

И звезда с звездою говорит.

В небесах торжественно и чудно,

Спит Земля в сиянье голубом…

Закончила, но молчит. И потом:

– Друзья мои, славные мои ребята, давайте с благоговением относиться к таким священным творениям. Так относится к ним наш великий народ. Прошли века, а для русских эти творения остаются сегодняшними, близкими нашей душе.

Школьники после таких бесед и чтений с удовольствием учили наизусть задаваемые им стихотворения и куски прозы, чем обогащали свои душу и язык.

 Отвечая у доски и в сочинениях, ребята вначале пересказывали тексты учебника – частое в школах обыкновение.

– Друзья мои, читать печатные тексты я умею. Но не хочу читать ваше плохое тиражирование плохого учебника. Славные мои, мне очень интересно то, что вы сами думаете о чудесных творениях наших классиков. Пусть вы ошибётесь, неважно, важно, что вы мыслите, и потому рано или поздно натолкнётесь на истину. Дерзайте мои, дорогие.

И дерзали. Руку поднял восьмиклассник Эдик Антипин, сын врача, поднялся с места.

– Сиди, сиди, Эдик.

– Я всё-таки заглянул в учебник. И там написано, что Онегин – лишний человек. Меня это возмутило. Как тот или иной человек может быть лишним! А Онегин умный, образованный, мыслящий. Что, он должен землю пахать? Или революцию делать? Он созерцает, он… не знаю, как сказать, наверное, обогащает дух окружающих. Это же прекрасно.

– Ребята, можете ли вы согласиться с Эдиком?

Нестройный хор из нескольких голосов: да, можем, интересно.

– Спасибо, Эдик. Я тоже не принимаю понятие нынешних литературоведов «лишний человек». Оно от лукавого. Но вы, Эдик, помыслили об этом богаче, чем я. Вы обогатили мои знания по этому явлению. Ну, что, ребята, какую оценку мы поставим Эдику?

– Пять, пятёрку! – хор.

– Если бы можно было поставить десять, двадцать, я бы поставила. Отлично, Эдик! А вы, ребята, пожалуйста, промыслите сказанное Эдиком.

*

Ярославна в тринадцать лет вдруг расцвела необыкновенной красавицей. Несколько вытянутое белокожее лицо, с чуть розоватыми щеками, прямой нос с маленькой горбинкой, сочные губы, коса до пояса.

Учительница биологии Линеенко сказала в её адрес: расти, коса, до пят, женихи торопят. А её муж, украинец, историк Иван Трофимович добавил: эта в девках не засидится.

Так и произошло. Но об этом позже.

А пока красавица-княжна учится в школе, и неплохо, впитывает дух жизни большереченских учителей.

*

Учителя по праздничным, а иногда и воскресным дням собираются друг у друга по очереди. Сложились устойчивые группы по близости характеров. Дмитрий Сергеевич понимал, что он не должен отделяться от коллег. В чужой монастырь со своим уставом не ходят. Они с Ольгой Николаевной входили в группу коллег: Борис Иванович Шевелёв и его жена Софья Иосифовна, еврейка, небольшого роста, с маленькой аккуратной головкой, красивая, она была тихоней, как бы растворялась в тени мужа-русака, крупного блондина, была доброй к людям, полюбила Веснянку: своих детей у них пока не было. Это она готовила к приезду Ростовцевых постели, продукты, первый ужин.

Супруги Линеенко, Иван Трофимович, среднего роста, но широк, крупный, с могучей шеей, у него не было по колено ноги, носил протез. Утверждал, что ногу потерял в Германскую. Его жена, Мария Наумовна, тоже украинка, с узким, будто с боков сдавленным лицом, улыбчивая, очень добрая, преподавала химию.

Семья Левкина, молодого учителя, недавно окончившего школу, – очень способный ученик, отличник, его оставили в школе учить малышей. Лицо его, удлинённого типа, крупное, как бы светилось умом и душевностью.

По очереди собирались и у «Ишимцевых». Ольга Николаевна проявила недюжинные кулинарные способности. Венец её кухни – десертное блюдо, научила готовить Маланья, «Плавучие облака»: в желтоватой от желтков яиц густой жидкости, сладкой, плавают крупные «облака» из взбитого с сахаром белка. Белок ложкой опускают в горячую жидкость из желтка, остужают в погребе или в холода в сенях, подают на десерт. Гости любили и ждали этого блюда. Веснянка тоже.

 На обед традиционное жаркое из баранины, нарезанная ломтиками холодная варёная говядина с кругляшками лука, колбаса домашнего производства, купленная у украинцев, необыкновенно вкусная (всё это по позднейшим рассказам Ярославны), салаты в сметане, иногда варёный картофель, горячий, обильно политый сливочным маслом, и обсыпанный томлёным луком, чудо как вкусная, местная, не заморская. Для Ивана Трофимовича подавали солёное свиное сало, впрочем, и другие не чуждались съесть пластик-другой.

В праздники пили шампанское, в обычные дни водку, Иван Трофимович приносил с собой чекушечку спирта – он пил только его по полстопочки, запивая водой. Женщинам подавали портвейны, ликёры, эти вина в селе называли женскими. Дмитрий Сергеевич ничего не пил, ему это прощали – столичный гость. Ольга Николаевна чуть пригубит шампанского или портвейна, потом потихоньку выльет.

Разговоры шли о прочитанных книгах, школьных делах, иногда о бытовых проблемах. С каждой рюмкой становятся всё более шумными. Поют песни. Пели много, песни самые разные. От песен либеральной разночинной интеллигенции до народных.

Нелюдимо наше море,

День и ночь шумит оно,

в роковом его просторе

Много бед погребено.

Смело, братья! Ветром полный

парус свой направил я…

Но туда выносят волны

Только смелого душой!..

Смело, братья! Бурей полный

Прям и крепок парус мой.

 «Степь да степь кругом, путь далёк лежит», «Славное море священный Байкал, славный корабль – омулёвая бочка»; «Раскинулось море широко» и другие. Иван Трофимович «спивав» «Рэвэ та стогнэ Днипр шырокоый, горамы хвылю пийдыма..» Пел душевно красивым густым баритоном, порой из глаз его катилась слеза. Вспоминал «ридну Украйну»? Молодость?

 Дмитрий Сергеевич во время пения иногда стоит у стены, сложив руки на груди, не поёт, смотрит добрым взглядом на хмельных коллег. Счастливые люди, думает, не знают, как играет ими змий. Я такой же, как они, но я с горечью знаю, что и мной бес играет.

Говорит потом своей Лёле: славные люди, душа нараспашку, по-русски, всё выложат друг другу, не таясь. Но можно ли представить, моя милая, застолье с песнями в составе князей Трубецких, профессора Новгородцева, мудрого Лосева? Приходили в гости по одному, обсуждали вдвоём проблемы истории философии, редко университетские дела. Бывало на кафедре окажется несколько профéссоров (так он произносил, с постоянным ударением на «е» в любом падеже, а не вульгарное «профессора», «слесаря»), говорили и по профессиональным проблемам. Некоторые просто молчали. Разговоры шли негромкие.

*

Ярославна смотрит порой из-за косяка двери, полюбуется и – читать любимые книги, И. С. Тургенева («Первая любовь», «Ася» и др.)

Забегая вперёд, скажем, Веснянка поступила после школы в Омский пединститут, только там были гуманитарные факультеты, в неё влюбился молодой преподаватель-филолог Смирнов Владимир Иванович (юноши студенты влюблялись в неё все подряд), вышла за него замуж, родила на радость отцу и мужу двух сыновей и окончательно исчезла из семьи Ростовцевых. Это случилось перед самой войной.

К этому времени в их семье оставался подросток – сын Александр, появившийся на свет в 1932 году. О нём и людях, связанных с ним, в основном и пойдёт речь дальше, поскольку дочь – «отрезанный ломоть», как говорили русские, когда они ещё говорили по-русски, проживала в Омске, лишь изредка навещая родное гнездо. Жизнь Александра будет тесно связана с родителями. Большереченск станет местом его юности и ранней молодости, со всеми событиями этого сибирского посёлка.

*

Как суетны дела наши, Господи!

*

Wie ist das klein,

womit wir ringen.

Das ringt mit uns, wie ist das gross.[1]