Тать крадётся в нощи, прикрываясь тьмой, как чёрным крылом злобного дьявола.

За ним пришли ночью. В дверь постучали громко, властно, кулаком. Ростовцев понял: они. Быстрей впустить, прекратить грохот. Милиционеров два. Кого боятся? Оба из Омска. Местные были бы корректнее: учитель. Направили из центра, чужих, равнодушных.

Первый грубо втолкнул князя обратно в лом.

– Вы Ишимцев Дмитрий?

– Я.

– Вы арестованы. Быстро одевайтесь!

Ольга Николаевна в халате выскочила в прихожую. За ней прибежал Малыш в пижамке.

– Прошу предъявить ордер на арест, подписанный прокурором. – хмуро князь.

– Ты, враг народа, будешь требовать! Пошёл! Быстро!

– Schneller! Hände hoch! – передразнил Ростовцев.

– Марш одеваться!

«Ишимцев» исчез в спальне. Ольга Николаевна стоит окаменевшая, как жена Лота – соляной столб. Малыш прижался к её боку.

Из спальни выходит князь, одетый в старенький костюм, с рюкзаком в руках.

Конвоир выхватил рюкзак, открыл его, проверил. Только тряпки: смена белья, полотенце, зубная щётка, паста, безопасная бритва, тюбик мыльного крема, мыло, ложка в пакете.

Князь приготовил вещи заранее. Увидел ликующее лицо Прокопа Величко. Понял, что радует этого героя убийств.

Конвоир задумывается. Указаний о таких вещах не было. Но вернул вещь-мешок.

Ростовцев шагает к жене, обнимает её, целует. Успокаивает – «всё обойдётся», целует Малыша.

– К выходу! – конвоир.

Выходят.

*

Розвальни – это конные сани, увеличенного размера с расширяющимися назад бортами в виде жердей. На сани наброшена солома. Таков обыденный путь в ад земной. Конвоиры торопятся увезти арестованного пока темно, чтобы не привлекать внимания сельчан. Подталкивают Ростовцева. А он как что-то чувствуя, медлит шаг.

И действительно, сзади раздались торопливые шаги. Когда конвоиры с мужем вышли из дома, Ольга Николаевна вдруг опомнилась. Она быстро оделась, одела Малыша и, схватив сына за руку, побежала за мужем к военкомату.

Мужчины уже подходили к розвальням – вдруг стремительная женщина отталкивает конвоира от князя, обнимает и целуя его громко говорит:

– Ты для меня всё, ты моя душа и моя жизнь. Только ты! Знай это там. И наш Малыш.

– Лёля, там разберутся, успокойся. С тобой Малыш. Держись, я вас люблю. Я всегда духом с вами.

Опомнившийся конвоир пытается оттянуть Ольгу Николаевну от мужа. Но она наставила на него локоть, как оружие. Подхватывает Малыш, подносит его к груди мужа. Ростовцев прижимает к себе Малыша, говорит:

– Я очень люблю тебя, береги маму. Ты мужчина, потомок воинов.

Конвоир кричит:

– Отставить! Быстро в сани! – грубо оттаскивает жену с сыном от князя, толкает Ростовцева в сани. Князь Дмитрий боком подвигается к розвальням, медлит.

Ольга Николаевна поднимает руку, пальцы сложены в троеперстие, перекрестила мужа трижды, творит молитву: «Господи, огради раба Твоего Дмитрия Твоим святым Животворящим Крестом и сохрани от всякого зла». Произносит трижды. Малыш тоже крестит отца, крестится сам, произносит ту же молитву.

 Тройка лошадей, впряжённых в розвальни, уносится в морозную ночь под огромным густо-синим куполом в ярких горящих звёздах. Нет, не гоголевская птица-тройка, а если птица, то скорее упряжка чёрных воронов, вещих крикунов, глашатаев вечной тьмы.

*

Малыш запомнил, как белела стена маленького кубика военкомата, как взметнулся снег под полозьями розвальней, как утонула во тьме повозка, звёздный купол над головой. «Надмирно высились созвездья в холодной яме января», – прочтёт он позже, и эти строчки ассоциируются в его сознании с ночью ареста отца. Вспомнит, как сжалось его сердце, как опустело место в душе, где жил у него отец, оно заменилось болью.

Обратит он внимание и на то, что стихи написаны Борисом Пастернаком точно в тот день, когда чёрные вороны унесли его отца во мрак и когда он сразу стал взрослым, – 21 января 1941 года.

*

Да, Величко добился своего. Князь Ростовцев и герой братоубийственной войны не могут ужиться рядом. Одного надо было отправить в тартарары – конечно, порядочного. Князь, даже молчащий, своим видом невольно выражал неприязнь к террористу, убивавшему своих братьев и сестёр, отцов и матерей.

Прокопий Величко подвёл жгучего врага своего к аресту и, может быть, к расстрелу. И сделал он это не потому, что защищал идею коммунизма и советскую власть, или не только потому, а так как он ненавидел людей, питал к ним злобу из-за своей неполноценности, и, как это обычно бывает в таких случаях, злобу сосредоточил на одном человеке, наиболее чуждом ему – на благородном аристократе. Где-то в потёмках его души таилось понимание этого, но он не позволял себе развить его, тотчас прикрывая догадку идеологией.

Да, чёрная душа Величко алкала убивать, он был убийцей по сути своей искалеченной души.

Когда Малыш вырос, ему дали прочесть донос на отца, нацарапанный вороньей лапой Величко. Согласно доносу, Ишимцев натворил столько дел по свержению советской власти, сколько под силу только целой армии. Умный следователь сразу же понял бы, что это чистая клевета. Умные, как Семёнкин, были, но где их набрать на целую страну. Ростовцеву попался следователь, подобный Величко. Он ненавидел интеллигентов и выводил их, как тараканов, освобождая страну от образованных и талантливых людей. А как же культура, образование, экономика без них? Ограниченные злобой, эти мелкие душонки, тщеславные из-за комплекса неполноценности, обуянные потому бесовской гордыней, думали только о том, как им выместить свою злобу – и вот они, беззащитные, полностью зависимые от него. Делать от тебя зависимыми – грех, по мысли князя. Но зато вело к чёрному удовольствию убийц. Ростовцевы, как многие интеллигенты того времени, не умели лакействовать, тем более перед подлещами. Тем усугубляли свою участь. Убивать! Ах, какое наслаждение убивать этих умных, образованных, благородных людей!

Суд скорый и неправедный вынес приговор – расстрел.

Следователь отправил документы князя Дмитрия высшему на утверждение. Какому человеку в руки они попадут? Бог весть.

Но в ту морозную ночь ни Ольга Николаевна, ни Александр, бывший Малыш, не знали, как сложится судьба жгуче любимого ими человека. Тогда часто сажали без права переписки. Пусть родственники мучаются неизвестностью. Не всегда сообщали и о расстреле.

 Ольга Николаевна, пережившая красный террор в столице, ожидала самого худшего.

Боль пронзила душу и тело Ольги Николаевны, она на короткое время омертвела. Но взяла себя в руки: у тебя Малыш и муж. Она по утрам и вечерам молила Бога, чтобы Он покрыл раба Божьего Дмитрия, защитил от зла, спас от насильственной смерти. А сердце ныло и ныло – и днём, и ночью.

В те годы жёны, чтобы спасти своих детей, нередко отрекались от арестованных НКВД мужей. Ольге Николаевне такое не могло даже приблизиться к сознанию. Лучше гибель вместе с мужем. Ребёнок вырастет и поймёт.

*

Крылатые кони, оседланные зловещим демоном, по его знаку вознеслись во мрак и бесконечность и унесли отца Малыша. Надолго ли? Навсегда ли? И узнает ли когда-нибудь Малыш, что он не Ишимцев, а последний потомок знаменитого в России рода князей Ростовцевых?

*

На дворе стояло 21 января 1941 года.

Александр, вобравший в себя лёд морозной ночи, под величественным куполом звёздного неба, впервые почувствовал в себе трезвость ума, трезвость взгляда на мир, бесконечный и холодный, в сущности. Только любовь к матери и надежда на возвращение отца всё-таки была основой его души. И детская, естественная живость души, только что бывшей рядом с Богом.