На трибуне Секретарь Райкома. Сегодня вдруг – в шинели – длинной, до пят. Перед – потемневшая масса большереченцев. Стандартная речь – вероломно напал… выдержка, стойкость, удвоенные усилия, для фронта… Победа будет за нами!

Верю, говорит от сердца.

*

22 июня 1941 года.

*

Что бы сказал Секретарь, если бы знал: годы горит земля, миллионы погибших, миллионы погубленных судеб, разбитых семей.

Не ведаю.

Мощное древо – Россия – подрублено глубоко.

Преступники будут наказаны. Но убитых не вернуть.

Цвет России в веке снова и снова – под корень.

Я знаю – теперь. Так жестоко, так беспощадно, как могут только люди.

Слова застревают в горле. Сердце сжато в кулак.

Знаю:

Героев наградят. Но, думаю, все герои, кто под пулями, в грохоте и пламени взрывов, кто в мокрых окопах залежью. Все герои. Всех наградит Бог.

*

Четыре года: одни убивают, других убивают, третьи на убитых наживают миллионы – американцы. Неужели Бог не осудит их?

«Яко благ и человеколюбив».

В Большереченске свои американцы: заведующая пекарней, распределители государственных благ для голодающих детей, директор хлебной лавки. В мехах и в золоте. Гордыня: мы богатые, смотрите, какие меха, гладь ладонью, млей от удовольствия.

После войны эти несколько американцев вдруг исчезли. «Да источатся врази Его, да бежат от лица Его ненавидящие Его, яко исчезает дым, да исчезнут». Знающие понимают.

Исчезли, яко дым? Где? Куда? Сгинули без следа.

А что – после? Ещё полвека.

Толстый Егор суёт доллары в горсть солдатам, одному, другому… сотому.

Шлёпает губами: «Вот твой враг – убей его!»

Враги Егора – депутаты Верховного Совета, защитники депутатов, просто зеваки.

Бей всех, не жалко: русские же…Так что не разевай рот, побереги глаза и уши. И тело.

Озверевшие ельциноиды гоняются за убегающими зеваками, те – в кусты, спрятаться. И здесь добивают. Тротуары сплошь в пятнах крови.

Нет, ельциноиды, не смоете её «своею чёрной кровью»! Никогда.

Убивают бандиты под именем бизнесмены.

Жаждущих убивать не счесть. Либералы развязали руки всем бесам во плоти.

*

В душе Александра – тревога. В воображении картина: на западе России огонь и дым до неба. В огонь бросаются чёрные фигурки. Пламя, дым, гибнущие люди. Теперь навсегда вселились в сознании.

Новая эпоха в жизни страны, жизни Малыша, вдруг потерявшего эту кличку.

Голод, страдание за отца, тревога за страну.

Мысль Александра, душа неслись через далёкие пространства. Его душа, он сам стал этой бескрайней обширностью. Чувство своей страны – вот что вложила бесчеловечная война в душу Александра. Теперь уже оно всегда основа всех его исканий.

*

Тепло русских душ спасало большереченцев в те годы, как спасало всегда. Всеобщее страдание сделало души горячее.

Уборщица бежит к Ольге Николаевне:

– Хлеб дают, побежали!

…Ольга Николаевна обнимает плачущую уборщицу (техничку – так их тогда называли):

– Нет писем от сына с фронта!

– Будем молиться вместе за твоего сына, за моего мужа.

И молились. Из комода извлечена икона Казанской Божьей Матери. Вывезли из столицы. Помолятся и спрячут. Узнай герой убийств Величко! Учителям категорически нельзя было молиться Богу, они идеологи – с подачи Величко их в тюрьму, детей в детдом, где чужие люди приучат их к антирусскому сознанию.

*

 Война породила в душе Александра чувство, что добро и благо – единение людей, их сердец, что помощь друг другу – это закон жизни, это Божеское в человеке.

*

Но перелетим отсюда в первые послевоенные годы. Ковёр-самолёт всегда в нашем распоряжении – сознание. Александр в восьмом классе.