На каникулах Александр едет в Омск к Веснянке.

Проговорили с нею и её мужем до поздней ночи. Утром спали долго. И вдруг их будит звонок в дверь. Веснянка, протирая глаза, поплелась к двери, открыла. Оказался почтальон. Распишитесь вот здесь – протянул он бумагу. Веснянка расписалась. Почтальон вручил ей телеграмму. Проснулся и Александр.

– Кто там не даёт спать?

– Ещё не знаю, – сестра, распечатывая телеграмму.

Сон мгновенно слетел с неё.

– Саша! – вскрикнула она. – Читай.

Новый шок, в телеграмме было:

«Папа вернулся. Мама».

Дети князя быстро собрались, помчались на автобусе за город. Им повезло. Они даже не успели поднять руку, чтобы остановить грузовик. Водитель сам затормозил прямо перед ними. Было странно, что водитель, большереченец, улыбается.

– Лезьте в кабину. Авось проскочим мимо милиции. Поздравлю вас, молодёжь, с возвращением из лагерей отца, нашего учителя.

Водитель подкатил прямо к калитке «Ишимцевых», что не делалось обычно. Выскочив из кабины, молодые люди помчались во двор.

На шум мотора и визг тормозов из дома выскакивает князь Дмитрий. Александр подбегает первым, обнял отца, князь подхватил в охапку и подоспевшую Веснянку. Расцеловал их. Прибегает Ольга Николаевна. Тоже обнимает детей.

Водитель грузовика вынул из кузова рюкзак пассажиров, поднёс его к калитке. Улыбаясь, смотрит на сцену встречи, видно было, он радуется так, будто это к нему вернулся отец. Не дожидаясь положенной платы, правда, грошовой, уехал рассказывать жене и знакомым, как произошла встреча, он её видел первым.

Семья, подхватив рюкзак, вернулась в дом.

*

Случайно или неслучайно, а по воле Всевышнего, приговор Ростовцеву попадает на утверждение умному человеку, как узнал через много лет Александр, Б. П. Юхновскому. Ознакомившись с материалами, он понял, что обвинения учителю – клевета. Слава Богу, он, следователь, не знал, что Ишимцев – это Ростовцев, князь. Отменить приговор совсем он не мог, это вызвало бы подозрение и к нему самому, и к пересмотру его решения неизвестно каким по духу человеком. Он заменил расстрел пребыванием в созданных Троцким лагерях, на каторге, по старому названию, на срок, достаточно суровый, чтобы избежать пересмотра высшими властями, – десять лет. А там, глядишь, что-нибудь изменится.

И действительно изменилось через три года после окончания войны.

 

*

Князь Дмитрий рассказал детям о своей лагерной жизни.

Февраль в тот год был очень суровым, на Урале особенно. Нас завезли на грузовиках в тайгу под Нижним Тагилом, высадили прямо в снег, бросили палатки, раскладушки, лопаты, пилы – ручные, топоры, гвозди разного размера и т. д. Здесь уже стоял деревянный домик, отапливаемый печкой. Там была кухня и жил охранник. Мы поставили брезентовые палатки, раскладушки, матрацы, одеяльца. Нас покормили непередаваемой словами бурдой. Потом мы варили сами, крупа пшённая, картофель, селёдка. Спали в холоде, волосы примерзали к стенке палатки. Работали по 12 часов в сутки. Строили казарму для себя из подручного леса. Нашей задачей было – быстро построить завод, выпускающий деревянные детали ко всем видам вооружения.

Не все выдержали такие суровые условия, гибли.

Любопытно, что условия жизни уголовников, их лагерь был расположен недалеко, они строили другой завод, были лучше, чем «политических» как тогда говорили. Вождь большевиков Ленин объявил воров классово близкими им, «пролетариям», так как они воруют из-за бедности. Для вождя, объявленного гением, – мысль примитивная и ложная. Но – воры им близки! Замечательно.

Нам подвели электричество на столбах. Завод мы построили кирпичный. Это было дальновидно: чтобы он работал и после войны со сменой специализации.

Завезли разнообразные станки, меня научили управлять токарным станком, вытачивать детали. Даже интересно. Сложность в том, что рабочий день был сверх меры, пища малокалорийная, отдых короткий, не успевали восстановиться физически. Некоторые засыпали за станком. Производство усложнялось, требовалась бумажная документация, и много.

Директор завода почему-то заметил меня и перевёл в контору. Там трудиться было легче, хотя рабочий день по-прежнему был долгим.

Моя образованность была замечена. Директор, сравнительно молодой инженер, Евгений Дмитриевич Бирюков, приглашал меня иногда по вечерам к себе, задавал вопросы по истории и даже философии. Был очень вежлив, впрочем, не только со мной. Это уже была новая поросль инженеров из низов, среди них были очень порядочные люди, как наш руководитель.

Бирюков узнал, что я москвич, учитель, очень образован, более, чем обычный учитель. Такие сегодня нужны школе, учить детей, а рабочих для станков можно найти сколько угодно в том числе женщин. И он со временем подал по инстанции прошение об освобождении меня досрочно, так как «поведение образцовое, идеологически выдержан».

Исправили. Лагеря по лукавому названию главного «пролетария» Троцкого так и называются: исправительно-трудовые.

 Инстанции потянули ответ, но вот я. Молите Бога за моего спасителя. Век его не забуду.