С балкона мне хороша была видна ворона, сидящая на столбе электролинии с грецким орехом в клюве.  Я не знал, что вороны тоже не прочь полакомиться орехами и с любопытством стал наблюдать, как же она с ним справится. Оказывается, всё уже было придумано.

          Столб был деревянный и такой старый, что в некоторых местах потрескался, и длинные расщеплины трещин змеились вдоль столба сверху донизу. В одну из расщеплин на вершине и затолкала свой орех ворона. Она потюкала носом по нему, пробуя, достаточно ли плотно он вошёл в расщеплину, и, только после этого,  принялась за него всерьёз. Впрочем, дело решило несколько точных молниеносных ударов. Орех раскололся с тихим, но отчётливым звуком – крак!

          – Ка-р-р! – Хлопнула крыльями ворона, переступая с ноги на ногу, будто пританцовывая на вершине столба.

          Впоследствии, я не раз наблюдал подобные сцены.

          Дом,  в котором я живу, расположен на юго-восточном склоне, – на полсклона, – так, что садовые участки, теперь уже оказавшиеся окружённые городом со всех сторон, – передо мной,  как на ладони. Цветущие – весной; покрытые зеленью, в которой поразвешены фонарики фруктов – летом; оголяющиеся, разноцветные, сирые и мокрые – осенью

52

и засыпанные снегом, кажущиеся покинутыми – зимой – они представляют собой отдельный негородской уголок свободной природы.

          По окраине, в зарослях у глухого забора кирпичного завода, бегают выводки фазанов. На заросших камышом, осокой и рогозом берегах крохотной речечки Медведки, шагов через двести от мостков, впадающей в погибающую реку Темерничку, я встречал болотную курочку и каменную черепаху. Выводок дикой утки прятался в прибрежные заросли, под тревожное кряканье мамы-утицы, при моём приближении, а сторожкая ондатра, высунув нос, стремительно работала лапками, уплывая подальше от опасности.

Ходом, видимо направляясь в ореховую рощу под Салами, проходили бродяги белки, надолго не задерживаясь. Однажды я, пытаясь удержать их у себя в саду, подкармливал их, выкладывая на крышу дровяного сарайчика горсточку фундука и два-три грецких ореха.  Белки – их было трое – орехи забирали, но к себе близко не подпускали и всё равно ушли.

          Большой пёстрый дятел, в порхающей своей манере полёта, прилетал в сад, садился на старую жердёлу, – так называют у нас одичавшее абрикосовое дерево,  – и дробно стучал носом, отыскивая в прохладной глубине тела дерева древесных паразитов.

          К осени над садовыми участками тренировалась, готовясь улетать, скворечья стая, и собирались так же две-три вороньи, которые, то соединялись в одну и тогда заполоняли чёрным узором своих кружений полнеба, то исчезали совсем, всегда возвращаясь. Вороны улетали не все, и часть из них оставалась на зимовку, кормясь с садов и с городских улиц.

          Поздней осенью вороны запасались орехами, смешно озираясь, закапывали их в рядах виноградной лозы или в цветочных клумбах. Спрятав орех, они могли безошибочно отыскать его спустя много времени.

          Однажды, уже весной, я видел, как одна из ворон отделившись от кружащей над садами стайки, направилась прямиком в мой сад, под куст винограда, третий справа, села на него, осмотрелась, расправив крылья, спрыгнула на землю, проковыляла несколько шажков и разрыв клювом остатки снега и подмёрзшую землю, добыла из схрона свою заначку. Взяла орех в клюв и взлетела на пиршественный столб, где привычно заколотив орех в расщеплину, стала им лакомиться.

          Потом я подсмотрел, что вороны пользуются и другой хитростью, чтобы расколоть орех. Они взлетают с ним повыше и бросают вниз, на асфальт дорог и дорожек. Орех падает с высоты на твёрдое покрытие и раскалывается.

          Однажды, я срочно понадобился на судне для исполнения своих служебных дел и заторопился на автобусную остановку. Я шёл вдоль дороги по пешеходной дорожке. До

53

рога в этом месте шла под уклон. Вдруг на дорогу, рядом с проезжающим автомобилем, хлопнулся орех. Он не раскололся, а подпрыгнул раз, другой, третий и, подскакивая всё ниже и ниже, покатился по дороге.

          Я остановился.

          Сверху спланировала ворона. Села на обочину между пешеходной дорожкой и проезжей частью дороги. Деловито осмотрелась и заковыляла к ореху, уже остановившемуся.

          Она даже, было, добралась до ореха, как вдруг мимо промчался очередной автомобиль, так близко, что вороне воздушным потоком заломило хвост, а орех сдвинулся и прокатился ещё с метр. Ворона прянула в сторону и, взлетев, сделала круг и вернулась на обочину. Мне было видно, что сверху довольно плотным потоком движутся, рванувшиеся на зелёный свет светофора, автомобили.  Ворона ковыляла к ореху.

          Она опять не успела!

          Её почти перевернуло воздушным потоком от проносившегося слишком близко автомобиля. Орех, попавший в ямочку, качнулся и остался на месте. Ворона, растопырившись,  отскочила!

          И опять поковыляла к ореху! – И снова – отпрыгнула в сторону – едва не угодив под мощный грузовик, дымно чадящий и обдавший своим чадом не только ворону, но и меня.

          Мне нужно было спешить, но я не смог уйти, не досмотрев, чем же закончится битва вороны с автомобилями. Ворона снова спрыгнула с бордюра на дорогу и поковыляла к ореху, но следующий автомобиль опять помешал.

          Ворона вернулась на бордюр, вся взъерошенная, растопырила крылья и… – каркнула на проносящийся мимо автомобиль. – Я засмеялся над бедной вороной.

          Автомобили всё проносились мимо, а ворона, вытянув шею, расставив крылья и растопырив веером хвост, каркала на них, ругая их.  И была в её гортанном крике  такая знакомая сварливая интонация, что я засмеялся вслух, удивив идущих от остановки прохожих.

          Я поспешил дальше, надеясь, что красный свет светофора прервёт автомобильный поток, и вороне, так похожей сейчас на взъерошенную упрямую, всегда добивающуюся своего девчонку, всё же удастся забрать свой кракатук.

54