Сцена II.

(Мишурин озадачен и взволнован).

МИШУРИН. Андрей, да что ж это такое! Праздник психов какой-то. Да тут же дело заводить… тут ведь и правосудие ваше присутствует…

СИЛАНТЬЕВ (отводит его в сторону). Это игра такая, док.

ПОГОСЯН (подходит к ним). Да, это игра. Сначала это ранит, потом ничего. Хотя когда каждый другому публично клизму ставит, это немножко некорректно.

МИШУРИН. Но вы ведь тоже доктор – и тоже клятву Гиппократа давали…

ПОГОСЯН. Э… сегодня Гиппократа, завтра - бюрократа! Я тоже доктор был, пока не стал глава райздрава. Не переживай, дорогой. Мы все на этом празднике немножко стыд теряем, но когда стыда нет, надо чтобы совесть была, я так думаю. (Хлопает себя по печени, как бы указывая местонахождение совести).

СИЛАНТЬЕВ (снова уводя Мишурина под локоток). Это игра такая, док. Они считают, что это даже сплачивает.

МИШУРИН. Что – это? Сплачивает?

СИЛАНТЬЕВ. Возможно. Говорят, укрепляет дух коллективизма.

МИШУРИН. Да уж куда крепче… дух-то здесь крепкий стоит…

МЭР. Ну что ж, начало положено. Продолжим, господа!

ПРОКУРОРША (крупная брюнетка средних лет и с черной повязкой на глазу). Товарищи, вот тут было сказано – не выметать сор… Но я как представитель Фемиды должна предупредить: то, что вы скажете, может стать предметом прокурорского или судебного расследования. К тому же сама я считаю этот праздник аморальным.

МИШУРИН. Зачем же вы пришли сюда?

ПРОКУРОРША (надвигаясь на нерослого Мишурина всем телом). Традиции, как и родителей, не выбирают.

МИШУРИН. Но ведь кто-то выдумал этот странный обычай сто пятьдесят лет назад. Тогда это не было традицией. А наш прежний президент придумал День независимости – и через сто пятьдесят лет он тоже станет традицией. А президента выбрали мы…

СИЛАНТЬЕВ (тянет его за рукав). Не позорь меня, док. Ну что ты к ним прицепился…

ПРОКУРОРША (свысока косится на Мишурина). Это кто? Он кто? (Не дожидаясь ответа, продолжает) Президентов, как и традиции, не выбирают.

МЭР (встревоженно). Браво-браво, Альбина Валентиновна, так вы и вон до чего договоритесь, афоризм вы наш крылатый… А кого же тогда выбирают?

ПРОКУРОРША (почти презрительно). Мэров – не знаю. А президентов не выбирают. Их креатурят… (Поясняет после всеобщего изумления). Создают, иначе говоря. Если бы выбирали, давно бы уже выбрали Зюганова.

МЭР. Два типуна вам на язык, Альбина Валентиновна! По-вашему, и мэров не выбирают?

РИТУАЛЫЧ (подхалимски копируя интонации мэра). Это кого ж тогда выбирают?

ПРОКУРОРША. Мэров тем более не выбирают. Спросите в центризбиркоме.

МЭР. Что-о? Да как вы… да откуда у вас право…

ПРОКУРОРША. А я вообще неплохо знаю право. По роду работы.

РИТУАЛЫЧ. А я бы посоветовал оставить эти знания при себе, дорогая Альбина Валентиновна.

ПРОКУРОРША. Да их трудно при себе-то оставить. Так и торчат, как уши, так и выпирают. (Переходит на гневный пафос). Да у меня в столе-то три папки заявлений от наблюдателей – о нарушениях по выборам.

МЭР (отирая шею платочком). Ага, понятно. Вон она куда бочку катит.

РИТУАЛЫЧ. Ваша прокурорская хоть и московская власть, но я сразу скажу: вы вообще врите-врите, да не завирайтесь, дорогая Альбина Валентиновна. Скажите лучше, откуда у некоторых, которым поручено стоять на страже наших… этого… тоже особняки-то берутся в Сосновке?

ДАМА В КРАСНОМ (захмелевшая до крайней румяности). Ага, вот-вот, все в арках, в арочках, крыши-то сводчатые.

ПРОКУРОРША (с бюстом навыкате – словно лафет артиллерийского орудия перед выстрелом). Построено на средства покойного моего мужа, полгода назад приказавшего долго жить.

ДАМА В КРАСНОМ (не вполне понимая идиомы, оглядываясь в поисках ясности). В смысле? Это кому… приказавшего? Он что – военный?

ПРОКУРОРША (приблизившись к той и производя выстрел). Он был больше чем военный. Он был нашим прокурором, милочка. И вообще – кто вы такая? Чья вы, милочка?

ДАМА В КРАСНОМ. Я – чья? Это я-то чья? (Ищет глазами, хватает за рукав и оттаскивает от стола хрупкого мужчину в рыжем пиджаке). Я вот этого жена – вот этого очкарика. Хотите знать, главного редактора нашей городской газеты, поэта, между прочим.

ПОЭТ (почти испуганно). Раиса, умолял же, не говори, что я поэт. Это давно не актуально.

ПРОКУРОРША. Вот. Ваш муж умнее вас, милочка. Сказать, что поэт – это все равно что сказать про человека, что он бедный и глупый.

ДАМА В КРАСНОМ. Да от дуры слышим!

МЭР (подскакивает к ней, словно рефери на ринге). Стоп-стоп-стоп! На личности уговору не было! Последнее китайское – в другой раз желтую карточку покажем!

РИТУАЛЫЧ (заходит к мэру сбоку – шепчет на ухо). Прессу лучше не нервировать – у них психика слабая.

МЭР. А куда смотрит наш Нравственный Человечище? Хозяин, контролируй ситуацию! А в общем славно пошло - резко так, по-спортивному! Эх, люблю, ей-богу! Ну, плесните беленькой! Ур-ра! Сожрем его, сожрем! Сожрем-сожрем-сожрем осетра!

ТОЛПА. Сожрем-сожрем-сожрем осетра! Урр-ра! (Звон бокалов и всеобщая пауза, связанная с приемом пищи).

ПРОКУРОРША. Да уж сожрали, кажется. Чего орать-то?

МЭР. И давайте за хозяина нашего выпьем, за Силантьева Андрей Антоныча. Не зря его Силой кличут, вон какой могучий мужичище! А как он дело свое держит! (Одновременно лукаво и восторженно). Один он у нас такой – один! А мы рядом с ним – так, шпана, второй сорт…

(Пауза, общее замешательство).

ПОЭТ (стыдясь за мэра – что тот уронил свое достоинство - и одновременно пытаясь скостить «штрафные баллы», набранные супругой). Андрей Антоныч у нас – само воплощение предпринимательской независимости. Вот на таких, как он, новая Россия и будет держаться!

МЭР (злорадно – на ухо Ритуалычу, ухватив его за другое). А пока – они на ней.

ПОЭТ. Вот все говорят о независимости прессы, о четвертой власти…

МЭР. Чево-о? Чево-чево…

ПОЭТ. В смысле… шучу, конечно…

МЭР. Вот и шути дома – у жены под юбкой. (Оглядывая Даму в красном). Да у нее и юбка-то коротка…

ПОГОСЯН (поэту – подыгрывая мэру и вместе с тем сочувственно). Запомни, независимый не тот, кто ни от кого не зависит, а от кого зависят другие. И чем больше этой зависимости, тем больше независимости.

ДАМА В КРАСНОМ (осознав масштабы унижение, хватает мужа за руку и тащит к двери). Ну, знаете… ну, знаете…

РИТУАЛЫЧ. Смотрите – это ж нарушение устава.

МЭР. Ну-ка - цыц, ну-ка назад, писатель!

ПОЭТ (на жену: та все еще тянет его вон, он упирается). Да мы на балкон – покурить.

МЭР (зло хохочет). Независимая пресса… да вот она у меня где – крепко на кулаке намотана… Обиделись… На обиженных-то воду возят, ха-ха. Да если б не было обиженных, все равны бы были. Давно бы коммунизм пришел - полная гармония. Кто отучился обижаться, кого унижениями не прошибешь, кто гибкий… тот и человек. Вот он, парадокс жизни…