Я слышал о ней давно, с раннего детства. Иногда в разговорах взрослых всплывали глухие воспоминания о ней, являлось ее таинственное имя –Таисия. Все казалось будничным и до предела ясным, несмотря на необычность и трагичность происходившего.

Подойдя к огромному мусорному контейнеру, стоящему на задворках нашего дома, я увидела, что в нем копается, забравшись по приставленным друг на друга ящикам, какая-то женщина. Стоя ко мне спиной, она старательно рылась в хламе и отбросах. Я обычно не выбрасываю пустые бутылки из-под минералки и пива, которым приноровилась мыть голову, а складываю их в целлофановый мешок, который потом выставляю возле мусорки или отдаю какому-нибудь собирателю посуды. Не видя лица женщины, не зная ее возраста и затрудняясь, как к ней обратиться, окликаю:
— Дама! Дама!

Пора возвращаться. Еще пару дней назад следовало бы побросать вещички в машину и давить на газ до самого Владивостока. Тарас думал, что ему и трех дней хватит на побывку – вымести грязь из мазанки, покрасить сварную пирамидку на могиле бабы Шуры, половить чилимов в океане и просто побалдеть на его берегу.
А получилось так, что он уже здесь почти неделю. Пирамидки не оказалось, цветмет. Пришлось выстроить временную имитацию из жердей. Стояли солнечные первые дни октября, но вода в океане была довольно теплая. Он даже несколько раз купался. Уезжать не хотелось.

Побег

Егерь Макатров проснулся среди ночи и до утра пролежал с закрытыми глазами. Он мучительно хотел заснуть, чтобы опять увидеть первую жену, но заснуть так и не смог. Рядом вздыхала во сне Даша, на которой женился, когда умерла первая жена Галя, да посапывал за перегородкой сын. Слушая их, Пал Николав еще сильнее захотел забыться, хотя бы задремать, чтобы глаза закрылись сами собой и вновь явилась во сне Галя. Ведь только что он видел, как прикатил с ней из сельсовета... Храпят у крыльца лошади, бегают мальчишки и суетятся гости, собравшиеся на их свадьбу.

Давно было это.

У них было пять мостов – два на разлуку, один на счастье, один на случайную любовь и один как получится.
По первому мосту они шли рядом, а над ними и впереди летели ее неспокойные мысли, и путали дорогу. Ей. А он их не замечал и потому все видел четко. Ее. Он рассказывал смешные истории, она механически улыбалась, а в уме писала письма и рвала их на клочки. Ему.

Эта странная мысль - написать о Штиблере - пришла Иванову, когда он возвращался по начинавшей желтеть кладбищенской аллее домой, в Немецкий поселок. Его построили немцы, и березы посадили тоже они, но месяц назад под их разросшимися кронами пронесли на кладбище Фридриха Штиблера, и немцев в поселке больше не осталось. Все сходилось одно к одному - кончалось лето, кончилась жизнь последнего немца, а вместе с ней, казалось, и история Немецкого поселка.

1

На охоту Виктор Тимошенко вышел злой.

Не браните погоду - если бы она не менялась,
девять человек из десяти не смогли бы
начать ни одного разговора.
Франк Хаббард