1

Осеннее

Давай я расскажу тебе какую-нибудь чепуху? Вот, например, о том, что я ужасно люблю черешню. Красную, бледно-жёлтую, пурпурно-тёмную, почти чёрную. Любую.

Море на книжной полке

(В лето 1491 от Р.Х.) Сыновья

Апрель. Солнечный свет еще только барахтается как новорожденный в промороженном за зиму мегаполисе, но неуклюжие блики уже обжились в грязных окнах высоток, лобовых стеклах; в лужах талого снега расталкивают щепки, мусор, и даже в своре бомжей на Курском вокзале – проворные солнечные зайчики.

Не был рябым Митька, а был сильно веснушчатым и конопатым. До рыжести. А звали Митьку — Ручей. Ручьи любил, значит. В детстве я так дружил с Митькой, что врозь мы никуда и не ходили — только вместе. Рыбачить, летом, вместе. На лыжах, зимой, вместе. И в школе учились вместе.

Во вторник в школу Серега, конечно же, опоздал. Не так, чтобы уж очень сильно, но когда он заскочил в парадные двери, звонок на урок уже дозванивал свои последние нотки. Пока сбросил одежду в раздевалке, пока взлетел на третий этаж, дверь в кабинет истории была уже закрыта, а въедливый голос Александры Семёновны что-то бубнил за, покрытыми коричневым облупившимся пластиком, створками.
«Может, совсем не ходить? - подумал он, - Будет сейчас грузить!»

Сюжетом для этого рассказа послужили воспоминания участника Великой Отечественной войны Ивана Васильевича Сологубова, моего земляка, всю свою жизнь прожившего в поселке Шатурторф Московской области.

– Ну, хорошо, если девочка – назовешь ты. Но сразу же совет – слушай: Клава... Кла-ви-ша... Ой! Стукнул... стукнула. – Капитолина прислушалась, удивленно, словно в первый раз, затем приняла оберегающую позу: поджала коленки и положила обе ладони на огромный круглый живот.