Можете ли вы представить себе студента, который приехал из огромного города, где есть даже метро, в маленький сибирский городок, бывшую окраину царской России?.. Студента, который из-под крыла школы и родителей очутился в общежитии и всю зиму, лютую сибирскую зиму, проходил в осенних туфлях?

Именно так я и выглядел: зимние ботинки украли в общаге, чужой город ещё не стал приветливым, полная свобода и безнаказанность, хроническое безденежье, гора проблем в универе, безбашенная общага, короче, та ещё безнадёга.

Снежным и слякотным днем конца зимы я брел на почту, чтобы получить денежный перевод от родителей – глоток воздуха на дне океана. На дворе было начало девяностых. Из дома особо помочь не могли, сами концы с концами еле сводили, впрочем, как и вся страна. После трех пар и бессонной ночи в общаге – пятый курс обмывал Госы, мой мозг не воспринимал суету людей на улицах, на остановках и у бывших киосков «Союзпечати». Был включен «автопилот», конечной целью которого было окошечко на первом этаже почты.

Никого и ничего не замечая, я вошел в здание, пропитанное канцелярским запахом – пахло клеем, отсыревшей бумагой и ошметками слякоти на грязном бетонном полу. Пройдя через весь зал почты, я подошел к амбразуре, где наполовину стершимися буквами было написано с помощью трафарета «До востребования».

Я встал в очередь и воткнул глаза в чью-то спину, которая была, может, белая, может, красная, а может, серая, мне было без разницы. На этой спине висело нечто приятного цвета. Тут у меня включился разум и в глазах появилась резкость. Рюкзачок – вот что это было, ярко-малиновый с зелеными кармашками, блестящими замочками и с разбросанными повсюду синими кляксами, не похожими одна на другую. Подобные рюкзачки я видел дома по телевизору, в фильмах об американских тинэйджерах.

«Надо же, откуда он здесь», – подумал я, глядя на заморское чудо. Яркий рюкзак выглядел чудом среди плохо одетых людей в убогом, плохо освещенном зале.

Чисто машинально мои глаза взяли «средний план», в который попали шапка и пуховик обладателя рюкзачка. Дорогущая шапка-ушанка из черно-бурой лисы идеально сидела на голове.

Пуховик был необычного, темно-вишневого цвета с широким манжетом на поясе. Он придавая своему хозяину надутый вид.

От всего увиденного мне захотелось увидеть его (или ее) ноги. Глазам, опущенным вниз, открылись зеленые с серым налетом джинсы, доселе нигде не виданные, и красно-коричневые ботинки на толстой подошве с бляшкой на носке. Бляшка горела, отражая тусклые лучи ламп почты.

Шапка вдруг повернулась, и на меня взглянули два глаза не очень красивого парня, ростом и возрастом примерно того же, что и я.

«Ну и чем ты заслужил такую роскошь?» – подумал я, глядя на свои убитые туфли. После общажной жизни у меня выработалась какая-то непонятная злость ко всему благополучному. Вот тут-то я и понял, как в семнадцатом году народ похватался за колья, вилы и топоры. Нельзя злить народ. Сытыми проще управлять, да и сытому есть что терять, именно поэтому весь западный мир и живёт в таком достатке и стабильности. Я еще раз хотел посмотреть на парня, но шапка уже отвернулась.

«Интересно, кто ты, чей-то сынок?» – хищно подумал я.

До моих ушей донеслась английская речь, по всей вероятности исходившая от «дорого» парня.

«А, так ты иностранец», – понял я причину столь дорогой и хорошо подобранной одежды и сразу успокоился.

На пол из его кармана что-то выпало и с пластмассовым стуком очутилось у моих ног. Я нагнулся и подобрал. Это были водительские права – маленькая ламинированная картонка в пластмассовой рамке. С цветной фотографии мне улыбался американец, стоявший впереди.

– Возьми, – аккуратно тронув его за локоть, сказал я.

Он внимательно, с недоверием на меня посмотрел, но когда понял в чем дело, по-свойски подмигнул:

– Оу! Сэнькю! – широко улыбнулся он, и отвернулся, как ни в чем не бывало…

Про себя я тогда подумал: чем сытнее и богаче страна, тем безалабернее люди в ней живут.

Я с секунду постоял, глядя в затылок ушанки, потом взглянул на черно-белую фотографию в своем паспорте и вышел на улицу. Напротив почты пытался закрыть двери троллейбус, набитый людьми.