Люстра грохнулась в полночь на палас гранатового цвета, раскинувшегося на полу в зале трёхкомнатной квартиры панельной пятиэтажки. Это были очень модные тогда шестирожковые люстры под хрусталь с виноградинками из тёмно-лилового шлифованного стекла. Я в это время писал письмо двоюродной сестре, которая уехала несколько лет назад в Липецк.

«Привет, Лена…» – начал я и вдруг за спиной что-то охнуло. Погас верхний свет. Краем глаза я уловил, как сотни мелких осколков разлетелись по всему залу, застревая в высоком ворсе паласа. Одиноко светила настольная лампа, испуганно уставившись в моё лицо.

Из спальни выглянула жена. Она внимательно посмотрела на меня, потом на палас, сверкающее, как звёздное небо, и, подняв глаза к поломанному крюку на потолке, прошептала:

– Илья, это знак.

Взяв фонарики, мы начали убирать остатки былой мещанской гордости. Больше часа в полутьме ползали по ковру. Виноградинки от люстры остались целыми. Крепкое стекло. Утром я успокаивал маму:

– Ты не беспокойся. Из того, что осталось, я соберу другую. Поменьше, конечно, но светить будет.

Я обещание сдержал, но вешать люстру не стал. Не до этого было.

Мысли о выезде из Казахстана, где мы родились и выросли, уже больше года витали в головах. Эти мысли, как плоды, зрели и увеличивались, готовые вот-вот сорваться, как наша люстра, и превратиться в окончательное решение. Всё подталкивало к этому: и сокращение часов русского языка в школах, когда прекратили платить за проверку тетрадей, и вульгарно-высокомерное отношение администраций школ, состоящей уже в основном из новой казахской интеллигенции, когда новые завучи в лицо говорили русским учителям: «Да вы вообще не учились в институтах и преподавать не умеете!», и незаконные увольнения представителей неказахской управленческой команды в учебных заведениях, и пренебрежение к интересам граждан неказахской части населения на бытовом уровне и не только. Русские были одни из последних, которые решили навсегда покинуть свою родину. До русских уехали другие национальности. Да и сами казахи, предугадывая будущие события, отправляли детей учиться в российские вузы с последующим переселением их в крупные российские города.

Всё это скатывалось в огромный колючий клубок несправедливости, конфликтов и обид. Стали активно использоваться такие понятия, как «малая Родина», «историческая Родина», «переселенец» и «ушельцы». А со стороны казахского населения в сторону русских появилось обидное: «ват/ники». Люди стали искать выходы из сложившегося положения. И мы с женой не были исключением.

Годом раньше в Белгородскую область уехали родители жены.

– Поехали с нами, – уговаривал нас тесть: – у нас в контейнере и место есть для ваших вещей. Поместимся. Вместе ведь лучше начинать всё заново.

Но мы остались. Нас держала работа. Позже мы об этом промедлении сильно пожалели. Но это было потом. А пока мы надеялись на что-то хорошее.