С Аглаей расстались на остановке, она торопилась на тренировку. Легко через несколько ступеней впрыгнула в остановившийся автобус, помахала рукой и снова так хорошо улыбнулась, что Тимка почти оттаял. Почему нельзя останавливать время? Тимка любил фантастику, Беляева, Крапивина, Брэдбери и, конечно, современных авторов. Для писателей‑фантастов было важно думать о времени и пространстве, их управлении. То, что человеку не подвластно в жизни, пусть существует в другом мире – на бумаге и в нашем сознании. Или вернуться бы сейчас назад в прошлое, в тот день, когда он встретил Бима на заправке. Наверное, от уходящего автобуса потянуло бензином, поэтому и вспомнил. Хотя нет, не так! Тимофей не забывал и не забудет.

Слёзы всё‑таки предательски брызнули из глаз. Разревелся, как девчонка. Хорошо, что на остановке никого не было. А если бы его сейчас увидела Аглая? Аглая… Уверенная и смелая. Она бы не уехала вот так из дома и родного города, если бы… В кармане задребезжал телефон.

– Тимка, куда ты пропал, сынок? Дядя Саша уже вернулся, ждёт тебя!

– Скоро буду, в школе задержали немного.

Тимофей не любил врать. Очень. Потом обязательно что‑то выскочит в самый неожиданный момент. Решил, что сейчас вернётся и сразу поговорит с мамой о волонтёрстве в собачьем приюте.

По дороге домой купил мороженое, шёл, не торопясь, и думал о том, как он будет чистить будки собакам, а потом утеплять их к зиме. Будет обязательно выгуливать Тома, кормить его, если разрешат. А может, стать ветеринаром? И завтра же Тимофей увидит Тома, а тот с благодарностью завиляет хвостом. Мол, спасибо, что вернулся! Как легко общаться с собаками. Можно разговаривать без слов, одними глазами. Иногда и с людьми так получается, с очень близкими, которых по‑настоящему любишь.

Дома пахло пиццей, Тимофей почувствовал, что жутко проголодался. В коридор вышел Александр Борисович, крепко пожал ему руку, поправил очки и близоруко прищурился.

– Ну что, как первый день? Сейчас пообедаем, мама пиццу испекла, а потом в бассейн, да?

Тимка неопределённо что‑то промычал и быстро ретировался в ванную. Долго мыл руки, тянул время и размышлял, как бы начать разговор.

За обедом общий разговор не клеился. Александр Борисович что‑то рассказывал про первокурсников, Тимка слушал вполуха. Пицца была вкусная, с грибами и ветчиной, сыр горячей золотистой коркой обжигал рот. Мама всегда пекла такую на 1 сентября, традиция.

– Тимофей, а задержали почему вас? – мама мягко и вопросительно посмотрела Тимке в глаза.

– Мы ходили в собачий приют с Аглаей! Нам в школе предложили стать волонтёрами. Приют совсем рядом со школой, пару кварталов всего. Работы там очень много, я мог бы выгуливать собак, например! – Тимофей выпалил, получилось очень сумбурно. Совсем не так, как хотелось бы рассказать маме. Он словно бы умолчал самое важное. Про Тома и его глаза, про то, что готов простить всё, если его поддержат.

– Ну началось! Модная тема сейчас, приюты, благотворительность. Тимофей, ну что ты в самом деле. Скорее всего, какой‑нибудь чиновник себя пиарит за счёт строительства этого приюта. Слушай, а хочешь, собаку заведём? Я давно мечтал, только выгуливать ты будешь, давай, а?! – Александр Борисович привстал и даже положил Тимофею руку на плечо. Тот дёрнулся и выскочил из‑за стола.

Настроение было испорчено. Он закрылся в комнате и слышал, как мама что‑то говорила на повышенных тонах. Тимофей рухнул на кровать, накрылся с головой пледом и мгновенно уснул, провалился в небытие без ярких снов и мыслей. Очнулся от легкого стука в дверь где‑то на грани пробуждения, когда ещё не понимаешь, откуда идёт звук и даже, где ты находишься. На миг показалось, что дома. В комнате темно, ночных штор не было, и из окна разливался жёлтым дымом свет фонаря.

– Тимка, проснулся? – в комнату заглянула мама, присела на кровать. – Ну уступи ты с этим бассейном. Не понравится, бросишь. А насчёт приюта… Давай сначала в школе обвыкнемся. Нагрузка может быть большая, а во второй четверти посмотришь, да?

Тимофей что‑то промычал и повернулся на другой бок. Мама всегда старалась найти компромисс. Разве это хорошо и правильно? Это разве и называется честность? Когда мы уступаем друг другу, то забываем про себя. Или не так? Мир взрослых разве состоит из компромиссов? Но почему тогда столько войн, всё сложнее, гораздо сложнее. Так всегда говорит папа, а потом долго смотрит в окно. Мысли путались, становились тягучими, вплетались друг в друга.

– Тимофей, да ты горячий! Давай‑ка температуру померяем.

Оказалось, 37,2!