Вот, например, сидели мы в пивной. Водка, пиво, беляши — всё как всегда. Разговаривали о расценках, которые начальство обещало повысить уже в этом месяце, но, как всегда, обмануло, пообещав, что в следующем квартале — кровь из носа. Ильич, как всегда, молчал...

Как только крапивный лог остался позади, он оказался на поросшей высокой осокой и быльником поляне, где без труда отыскал полоску примятой травы, что вчера вечером вывела их с Лешкой к воде. Постоял, к чему-то прислушиваясь, и двинулся дальше. Где-то на полпути опять остановился – ему показалось, что со стороны пруда доносятся какие-то странные звуки, похожие на глухие удары, – но вскоре вновь пошел вперед, заметно прибавив шаг...

Впрочем, была у этой девичьей красноты и другая причина. Очень деликатная. Не мог он с женщинами это самое… Не получалось почему-то. Шурка даже к докторам ходил, те его обследовали, давление мерили, анализы брали, в задницу лазили и даже зачем-то в рот заглядывали (уж там-то они чего найти хотели?) — всё нормально. После чего мнения у эскулапов разделились.

И тут произошло несанкционированное обстоятельство. Примчалась очередная в белом халате и взволнованно сообщила, что на кафедру перемещается Иван Иваныч Иванов, требуется присутствовать в лаборатории. Известно, что вообще содержание в катаверной постороннего лица есть нарушение, тем более постороннего в такой степени.

Васька в то время работал скотоводом, ударно трудился в нашей комплексной скотоводческой бригаде на ферме номер пять. Великолепный такой, вечно улыбающийся, совершенно бесхитростный паренёк двухметрового роста с добродушным блеском светло-карих глаз. Хороший парень! Ответственно заявляю!

Однако Рузанов как завороженный сидел на заднице и, открыв рот, наблюдал совершенно невероятное зрелище: огромная, длиной не менее полутора метров плоская морда, страшно похожая на крокодилью, но какого-то грязно-бурого цвета неожиданно высунулась из тины у самого берега, распахнулась устрашающая пасть, усеянная сверху и снизу сплошными острыми скрестившимися зубами, и мгновенный водоворот тут же затянул в нее злополучную наседку.

Однажды супермагнат Генри Форд, путешествуя по новогодней Флориде, увидел на шоссе девушку, пытавшуюся исправить свою шикарную машину — Кадиллак. Форд остановился, вышел из тачки и спросил у автомученицы: "Что-нибудь испортилось?"

Мать всю жизнь проработала в библиотеке, оказалась женщиной без возраста и резво носилась по Москве в своих любимых узких брючках. В девяностых стала исповедовать либерально-демократические взгляды, любила Гайдара, но в личной жизни придерживалась сурового авторитаризма. Как большинство на Земле, она свято верила, что умеет планировать чужую жизнь намного лучше, чем свою.

"Невозможно писать, если ты не отталкиваешься от конкретных прототипов: людей, ситуаций, предметов. Но тут есть опасность, что ты будешь описывать свой личный опыт, никому, кроме тебя не интересно. Если же ты будешь писать об общем, или о типическом, что одно и то же что среднестатистическое, у тебя не будет необходимой конкретики".

История Папагено — это история об изменениях человека в процессе взаимодействия с окружающим миром, который выходит за рамки его крохотного места обитания. В таком небольшом пространстве и зарождается маленький человек.