В конце девяностых криминал расцветал алым маком. В городском транспорте нередки были случаи, когда прямо во время движения происходили кражи и откровенный грабёж пассажиров. В магазинах люди воровали продукты прямо на глазах покупателей и продавцов. Милиция не справлялась с потоком заявлений от пострадавших.

Перебои со светом и газом стали случаться всё чаще и чаще. Один час давали утром, чтобы люди могли умыться – побриться – собраться на работу, а если хватит времени, то и приготовить завтрак, достав запасы из потёкшего холодильника. И ещё на час – вечером. Мой первенец, увидев вечером зажжённую лампочку кричал, подняв руки вверх:

– Сет дали!

Когда в конце девяностых газ вообще отключили, люди из многоэтажек, прихватив с собой пилы и топоры, вышли во дворы и на улицы в поисках ближайших деревьев. Тут же на земле у стен многоэтажек образовались примитивные печки, сложенные из нескольких кирпичей. Из квартир вниз понесли посуду, бумагу со спичками и кухонные полотенца. Женщины готовили еду и тащили горячее наверх гуськом одна за другой. Поднимаясь с этажа на этаж, соседки успевали поговорить, поспорить, поделиться рецептом нового блюда. Не видевшие месяцами друг друга соседи наконец-таки встретились лицом к лицу и немного оживились. Мужчины рубили ветки, кололи дрова и таскали воду с верхних этажей, а женщины готовили еду.

Местный алкаш Ромашка, бродивший между домами в поисках выпить, придумал как заработать на бормотуху. Он договорился с жильцами во дворе поддерживать огонь сразу нескольких костров, а к вечеру, беззубо щерясь и крепко прижимая к груди бутылку креплённого, усаживался на скамейку, которую сам же позже разрубил для костра, и блеял: «Имею право! Я заработал!».

А пенсионер Степаныч, живущий на первом этаже, по доброте душевной предлагал воду из своей квартиры. Он высовывал шланг в окно, выходящее прямо на импровизированные кухни и наливал воду в подставленную посуду. Дети тоже нашли себе занятия. Они представили, что стали первобытными охотниками и начали рисовать углями на стенах домов сцены первобытной жизни. Никто их за это не гонял. Все радовались, что детки чем-то заняты.

Через неделю безгазового жития люди начали мстить. Жители частного сектора вдоль проспекта Коммунистический из-за заборов начали обкидывать проезжающие иномарки камнями и палками. Это привело к авариям и огромным пробкам. Шум поднялся большой! Что могли сделать представители правоохранительных органов? Ничего! Они начали поголовный обход всех ближних к проспекту домов. В лучшем случае калитки им открывали дряхлые старики и старухи, которые свои ноги то еле-еле перетаскивали. Они ничего не знали и ничего не слышали. Чаще вообще никто не отзывался. На этом всё и заканчивалось. Схватили каких-то бродяг и навесили на них все преступления. Но нападения на иномарки продолжались ещё несколько дней, пока в город не дали газ. И всё мгновенно прекратилось.

Промышленные предприятия города задыхались от нехватки заказов. Приходилось закрывать целые производства. Рабочие потянулись на рынки, пытаясь продать, что было дома. Проработав по несколько десятилетий на одном предприятии, работники были вынуждены тащить на рынок ту продукцию, которую им выдавали вместо заработной платы.

Начались массовые сокращения сотрудников. Люди были буквально вышвырнуты на улицу. Многие, продав жильё и собрав вещи, уехали из Казахстана. Другие терпеливо ждали лучших времён. Как грибы после дождя в городе образовались «хитрые и блошиные рынки», «барахолки». Люди «сели на землю», вставали в торговые ряды и, облокотившись на прилавок, звучными голосами, как будто всегда этим занимались, стали зазывать покупателей. На таких рынках можно было увидеть всё, что угодно. Рядом могли соседствовать жареные семечки и мужские туфли из Чехословакии, старые серебряные монеты и полное собрание сочинений Ленина, ташкентский трикотаж и пластинки итальянской эстрады.