И я нырнул в этот водоворот торговых страстей. Неглубоко, а так, на полмизинца. Узнав у знакомых, что можно договориться со сторожем на молочном комбинате, я решил рискнуть и заняться продажей мороженого. Из пустой коробки я решил сделать морозильник.

– Что ты там возишься с этой коробкой? – спросила меня мама, заглядывая в нашу комнату.

– Японский морозильник, – отвечал я, распиливая куски пенопласта.

Внутрь коробки я вставил по сторонам пенопласт, закрепил их лентами скотча. Снаружи коробку оклеил белым пластиком и из скотча же сделал ручки. На следующий день, рано утром, я поехал на край города в сторону железнодорожного вокзала. Свой «морозильник» я оставил дома, а взял с собой только ремни, чтобы перетащить мороженое в коробках домой. Я обошёл комбинат сзади и поднялся на холм к высокому забору с колючей проволокой наверху. Увидев низенькую калитку, заросшую вьюном, я постучал.

Минут через десять с той стороны заспанным голосом прозвучало:

– Бұл кім²?

– Я к Бауру.

Дверь скрипнула и в проём высунулась рука.

– Деньги давай. Тебе сколько штук?

– 200

– Ща, жди.

Я огляделся вокруг. Влажный воздух нехотя наполнялся городскими звуками. Меня заранее предупредили, что охранники со сторожевыми собаками делают обход комбината по внешнему периметру примерно в восемь утра. Время поджимало, а калитка не открывалась. Я присел на корточки и прижался к холодному стволу тополя. Вдруг я услышал далёкий собачий лай и в груди что-то съёжилось. Постучав кулаком в дверцу, я сел на сырую листву. Наконец-то ожил замок. Калитка беззвучно отворилась, и человек в чёрном плаще с капюшоном, прикрывающим полностью лицо, быстро выставил наружу две коробки, прикрыл неслышно дверцу и уже изнутри протараторил:

– Следующий раз – послезавтра. Цена выросла. Сау бол³.

Я перевязал коробки ремнями, схватил их и начал спускаться к остановке. Уже сев в троллейбус, я спокойно прочитал на коробках: «Пломбир молочный, вес пачки 100 грамм, 100 штук». Вдруг в салон вошли два милиционера. Прощупав взглядом всё вокруг, они сели возле меня. Один спереди, а второй сзади. Где-то ниже живота у меня похолодело. «Ну всё! – подумал я, – допрыгался, предприниматель хренов». Ногами начинаю двигать коробки дальше под кресло. Или ноги мои вдруг ослабли, или коробки были слишком тяжёлые, но с места я их так не сдвинул. Пытаясь не привлекать к себе внимание, я уставился в окно, словно впервые вижу эти серые пятиэтажки. Смотрю внимательно, чуть носом не касаясь стекла, и почти не дышу. Вдруг тот, что сел передо мной поворачивается и, смотря на меня в упор, спрашивает:

– Вам помочь?

У меня во рту так пересохло, что ничего произнести не могу, а только киваю головой. Увидев его вопросительный взгляд, понимаю, что кивнул я не в ту сторону. Тут же разлепляю сухие губы и выдавливаю:

– Нет, спасибо.

Взгляд милиционера меня не отпускал. И мне пришлось добавить:

– Красиво за окном.

Милиционер взглянул в окно и улыбнулся. На следующей остановке они оба вышли, а я почувствовал, что нестерпимо хочу в туалет. «Терпи, – скомандовал себе, – деньги легко не достаются!».

Приехав домой, быстро переложил брикеты в морозилку. Через шесть часов аккуратно уложил мороженое, которое за это время превратилось в ледышки, в коробку. Поместилась первая сотня. В пенопластовой крышке я заранее сделал прямоугольное отверстие, чтобы не пропуская тепло внутрь можно было вытащить только один брикет и тут же закрыть отверстие. До Центрального рыка мне было бегом минут пять.

В это время несанкционированная торговля процветала, особенно за воротами Центрального рынка города. С земли торговали чем угодно: хлебом, кумысом, конфетами, алкоголем и т.д. Я облюбовал удобное местечко прямо у входа в рынок. Поставил коробку на металлический прилавок и начал зазывать покупателей:

– Мороженое! Холодное мороженое и спереди, и сзади. А те, кто не верит, смело покупайте. Покупайте балмұздақ⁴! Пара трёшек и пятак.

Я много чего-то ещё понапридумывал, широко улыбаясь. Минут через пять начали подходить люди:

– А что, и правда холодное?

– Да не может быть! В такую-то жару!

И, как только люди брали в руки брикеты, делали удивлённое лицо и радостные уходили.

Через час первая коробка закончилась. Оба кармана были набиты деньгами. Времени разглаживать их и аккуратно складывать у меня не было. Никаких проверяющих, никакой милиции, никого. Торговый азарт забурлил во мне гейзером во всю.

Только я начал сворачиваться и идти за второй партией, как ко мне подошёл мужчина солидной внешности и холёным лицом.

– А скажите мне, пожалуйста, это у вас холодильная камера?

– Да, японская, беспроводная.

– А что за фирма?

– Тояматоканава, – выпалил я первое, что попалось на язык. Я спешил. И долго говорить мне с ним не было времени.

– Покажите мне, как там всё устроено, – не унимался мужчина, вытирая со лба пот. Он обошёл меня со всех сторон, пытаясь получше разглядеть мою коробку.

– Не могу, секрет фирмы, – бросил я ему на ходу.

Вторая партия мороженого разлетелась ещё быстрее. Люди, разморённые жарой, готовы были пить и есть всё, что угодно, но только холодное. По рынку ходили и дети, и взрослые, продавали просто холодную воду крича на ходу: «Холодная вода! Суық су!⁵».

Торговля мороженым продлилась у меня всего лишь два дня. На третье утро заветную калитку мне уже никто не открыл. А через год, уже работая методистом в учебном центре, мы с женой попробовали торговать тортиками и кексами. Нашим учебным центром бухгалтеров был филиал Алма-Атинского института экономики. И располагался он по улице имени Патриса Лумумбы, что выше Центрального рынка на два квартала. В фойе первого этажа, где находились учебные кабинеты, было достаточно места для буфета, чтобы слушатели курсов могли хоть немного перекусить. Директор центра, Цой Валерий Евсеевич, дал добро на установку буфетной стойки и нескольких круглых столиков. На роль буфетчицы на первое время пригласили продавщицу с опытом Нину, живущую этажом выше. Под конец рабочего дня директор вызвал меня в кабинет.

– Что за идея у тебя была?

– Да какая там идея, Валерий Евсеевич. Так себе. Нужно что-нибудь лёгкое продавать студентам в виде пирожков или пирожных, чтобы они через дорогу в кафе не бегали. А то они не успевают на занятия. Я могу что-нибудь домашнее для начала принести. Свежее, вкусное.

– Хорошо. Приноси, сдавай Нине Ивановне и за работу. Надо формировать новые группы, разработать планы и методические рекомендации.

 Вернувшись домой, я, не разуваясь, крикнул из коридора:

– Маша, дело есть!

И работа закипела. Поднявшись в пять утра, жена к моему выходу на работу уже приготовила сорок кексов с орехами, политыми шоколадной глазурью. Съев за завтраком пару штук я, внимательно рассмотрев их со всех сторон, произнёс:

– Надо дать этим кексам название.

– Кекс «Африка»!

– Отлично! Название подходит под внешний вид. А вкус! Слов нет! Тогда надо придумать и кекс «Европа». Да и другие континенты надо бы в кексах узаконить. А что? Такая получится у нас кексография. Сможешь придумать кексы под другие названия?

– Конечно, – у Маши в глазах заискрился азарт. Она аккуратно упаковала нашу первую партию, передала её мне и в дверях перекрестила:

– Удачи!

Скажу сразу – всё, что я приносил в учебный центр, мигом раскупалось. Партии пришлось увеличить до ста штук. Кроме «Африки» появились кексы «Европа», «Индия» и «Австралия». Студенты уже с утра спрашивали: «А ещё будет сегодня «Африка»?» Дополнительно Маша выпекала мини-тортики и ещё всякого понемногу. Рано утром я товар передавал Нине Ивановне, а в конце рабочего дня она отдавала мне выручку. В таком темпе прошли два месяца. Но, так как мы всё это делали нелегально, без оформления всяческих разрешений, то нашей бурной деятельности законно пришёл конец. За это время мы, конечно, не обогатились, но кое-что для семьи приобрели.

И третьей моей попыткой была поездка в Ташкент на рынок «Чиланзар» за всякими мелкими бытовыми товарами. Приехав в столицу Узбекистана рано утром и проныривая через бесконечные торговые улочки и проходы рынка, я набрал тот товар, который, по моему мнению, будет ходовым в моём Чимкенте: зубную пасту и щётки, женские шлёпанцы, покрытые позолоченными блёстками, детские трикотажные вещи, шоколадные конфеты и сухофрукты.