На следующий день, с утра, Елизавета Матвеевна быстро набрала ведёрко смороды и, когда ещё солнце не очень раскалило асфальт и стены домов, отправилась к своей давней приятельнице Настасье Ивановне, которая жила в том же подъезде, только этажом ниже. Настасья была лет на двадцать старше Елизаветы Матвеевны, много времени проводила, сидя на лавочках, и знала всё про всех. С ней они подружились, когда ещё Славочка  играл на детской площадке с её внучкой Ладой. Как давно это было! А кажется, только вчера. Язык у Настасьи с годами стал портиться, но, если её можно было чем-нибудь умаслить, то она становилась более благожелательной и молчаливой.

Всю дорогу Елизавета Матвеевна думала о сыне, о том времени, которое не хочется вспоминать, но и забыть, вытравить из кладовых памяти никак невозможно. Из армии Славик сначала присылал успокоительные письма, но за два месяца до дембеля они перестали приходить. Затем супруги получили известие, что Славочка находится в ставропольском госпитале. Была страшная жара, и матери удалось купить билет только в общий вагон. Почему-то перед глазами вставали самые печальные картины – изувеченный Славочка, потный, весь в бинтах, просил пить. Мимо пробегали медсёстры: кто с капельницами, кто с утками, но к нему никто не подходил. Сын стонал, кричал, а его никто не слышал. В сумке лежали деньги, которые по крохам откладывались на машину, но, увы, и они не давали уверенности.

За окном плыли деревья, цепляясь своими макушками за облака. Какая-то женщина рядом умостила на колени огромную клетку с индюком. Клетка была настолько велика, что часть её досталась Елизавете Матвеевне. Индюк гоготал, выдалбливая мозг. С верхней полки свешивался пьяный мужчина. Запах перегара вместе с запахом птицы, потом сидящих рядом людей вызывал рвотный рефлекс. Мать постоянно выбегала в тамбур. Там было накурено, но прохладно. Во время очередного выхода она поняла, что теряет сознание. Елизавета Матвеевна изо всех сил ухватилась за первое попавшееся, что могла нащупать. К несчастью, этим чем-то оказался стоп-кран. Раздался скрип тормозов. Её отшвырнуло в конец тамбура, в результате чего она больно ударилась головой и больше ничего не помнила.

Очнулась Елизавета Матвеевна в больнице с капельницей в руке. Женщину вынесли на ближайшем полустанке: у нее было предынфарктное состояние, связанное с гипертоническим кризом. Сумки с деньгами не было. Так, вместо помощи сыну мать сама очутилась в больнице.

В Ставрополь она поехала уже после выписки вместе с мужем. Серьёзный доктор в круглых очках с толстыми линзами по имени Сергей Емильянович успокаивал Елизавету Матвеевну, но она была уверена: положение Славика катастрофическое. Пуля прошла насквозь в районе селезёнки, чудом её не задев. Сын в это время стоял на краю обрыва и после выстрела упал в ущелье. Его поднимали на другой день с двадцатиметровой глубины с чуть прослушиваемым пульсом. Тяжёлые травмы головы, позвоночника, перелом в двух местах ноги, трёх рёбер, ключицы, не говоря уже о массе ушибов и ссадин. Почти два года Славочка не выходил из больниц, операции следовали одна за другой.

День выписки сына был для матери самым счастливым и в то же время самым печальным. Славочка практически не ходил, плохо видел и слышал, по ночам вскакивал и кричал. Елизавета Матвеевна оставила работу и полностью посвятила себя сыну. К тому времени родители Льва Петровича умерли, и супруги переехали в их дом, а квартиру стали сдавать. Муж получал достойную зарплату главного инженера завода, сын – пенсию по инвалидности, так что денег на самое необходимое хватало.

Дни Елизаветы Матвеевны были расписаны по минутам: таблетки, массаж, физиопроцедуры, народные средства, да ещё дом, огород… Больной нуждался в полноценном питании, и мать – городская по своему происхождению, далёкая от премудростей сельского хозяйства – решила заняться тем, чем никогда не занималась, – разведением кур. Свою курятину нельзя сравнить с покупной, к тому же будут яйца, а это источник белка, витаминов, минералов, аминокислот – всё, что необходимо больному. Конечно же, это хлопотное занятие, было очень тяжело, но Елизавета Матвеевна о себе тогда и не думала. Главное, чтобы Славик восстановился, выздоровел.

Несколько раз мать с сыном лечились в санаториях, где вымотанная физически и душевно женщина могла ненадолго перевести дух. Усилия матери не прошли даром – Славочка начал самостоятельно ходить, постепенно стали восстанавливаться слух и зрение, так что он уже был способен сам себя обслуживать. Елизавета Матвеевна могла бы даже выйти на работу, но резерв сил был на исходе. За это время её как будто кто-то обесточил. Какой она комсомольский вожак, когда и в конце стаи нет сил плестись? Да и ждут ли её на тёплом месте в райкоме? Она не узнавала себя в зеркале: вся седая, с мешками под выгоревшими серыми глазами, ямочки и те куда-то подевались. Да и сердце всё чаще стало пошаливать.

От этих тяжёлых воспоминаний жгло в груди, да ещё эта дужка ведра, которую она несла Настасье Ивановне, резала руку. Елизавете Матвеевне приходилось не раз останавливаться, но она продолжала свой путь.