На лавочке у подъезда дома, где Елизавета Матвеевна провела самые счастливые годы семейной жизни, сидели, вдыхая утреннюю свежесть, две неразлучные соседки: высокая и пышнотелая Наталья Марковна и маленькая и худая Поликарповна. За время проживания в доме сменилось много людей, и от прежней комсомольской братии практически никого не осталось. Хоть соседки и были одного года, но из-за разной выпавшей на их долю судьбы, разного восприятия жизни чувствовалась возрастное несоответствие, причём не в пользу второй. К интеллигентной, белолицей, всегда напудренной Наталье Марковне обращались обычно по имени-отчеству, за глаза называя «Наша марка», а к деревенской, вечно злорадствующей Поликарповне – просто по отчеству, в шутку клича «Папа Карло». Елизавета Матвеевна очень хорошо знала цену их неуёмным языкам, но хоть и шла к Настасье, однако не остановиться рядом с ними не могла, так как понимала: дороже себе выйдет.

Увидев издалека Елизавету Матвеевну, соседки многозначительно переглянулись.

– А мы только что тебя вспоминали… – бойко начала разговор Поликарповна.

– С чего бы это? – Елизавета Матвеевна в напряжении присела на краешек лавочки.

– Да вот бельё уж два дня висит, а снять некому, – Поликарповна указала на их балкон.

– Вам бы всё на чужие балконы заглядывать. Скажите лучше, как сами поживаете?

– Да как… – грустно вздохнула Поликарповна. – Сегодня ходила к врачу. А он что? Разве посмотрит? Эт же лечить надо. А кому мы, старики, нужны?..

– Вон, моя золовка в сорок лет ходила, ходила по врачам… Ну и что? Пока в краевую больницу не легла, ничего не нашли. Ещё немного – и на тот свет угодила бы, а ты говоришь… – вздохнула Наталья Марковна. – Настасья правильно сделала, что к дочке подалась. Там хоть больницы, оборудование. А здесь что?

Елизавету Матвеевну как из ушата ледяной водой окатили.

– Так что, Настасьи нет? – чуть не вскрикнула она.

Свою беду Елизавета Матвеевна могла лишь ей доверить.

–  Так уж месяц… – протянула Наталья Марковна.

– Второй… второй уж пошёл, – заметила более внимательная Поликарповна. – Она сразу после Пасхи уехала. Это значит, числа пятого мая, а сегодня уже середина июня.

– Ну вот… – с грустью вздохнула Елизавета Матвеевна.

На небе показались облака, подул свежий ветерок. Пирамидальные тополя, которые свекровь посадила вместе с мужем вокруг беседки при получении квартиры, за это время стали выше их пятиэтажного дома. Елизавета Матвеевна пыталась вычислить, сколько им лет, но у неё в голове никак не складывались цифры. Тополя щедро бросали россыпь теней по всему двору. Издаваемый шум листвы напоминал шум прибоя на берегу Джубги, куда они раньше ездили от завода по выходным, а поедут теперь все вместе или нет – неизвестно.

– Ну, а ты как поживаешь? – отвлекла Елизавету Матвеевну от грустных мыслей Наталья Марковна.

– Да как? Живё-ё-ём! – она не знала, как теперь начать разговор о своём самом сокровенном… А навести справки было необходимо. Отъезд Настасьи выбил Елизавету Матвеевну из налаженной колеи разговора, которую она выстраивала в голове.

– Ясно, – многозначительно вздохнула Наталья Марковна, которой о чём-то хотелось поведать бывшей соседке, но, в свою очередь, она тоже не знала, как это сделать.

Некоторое время все сидели молча, думая каждая о своём.

– Как Славик-то? Что-то он последнее время сам не свой ходит, – нашлась после непродолжительной паузы «Папа Карло».

– Ещё бы… – подлила масла в огонь другая соседка. –  Что-то он часто допоздна сидит на лавочке. Всё курит, курит…

У Елизаветы Матвеевны сердце больно сжалось – ему же нельзя! После свадьбы Славик перестал курить. Ох уж эти мужики… Чуть что не так – давай пить, курить, вместо того чтобы спокойно разобраться.

– Светка-то ваша такая стрекоза стала, и не узнать. Сколько годков ей будет?

– Двадцать один.

– Ха! Да в двадцать один я ещё в девках ходила, а у неё уже и ребёнок, и квартира в центре города. Вот как надо – на всё готовое! – не унималась «Папа Карло».

У Елизаветы Матвеевны засосало «под ложечкой», но она не подала вида, разглядывая мелкие камни под ногами. Что ей оставалось делать, если всё, что ни говорили эти злорадствующие бабёшки, – сущая правда. Когда Елизавета Матвеевна ухаживала за сыном, таскала его на себе из спальни до ванной или до кухни, разве могла она подумать, что её сын – инвалид боевых действий – когда-то женится и даст потомство – ненаглядного Петеньку, надежду и опору в старости. Такие мысли и чаяния были в то время запредельными для неё. Но время шло…

Достаточно окрепнув, Славик попросился на работу. Лев Петрович пристроил его на заводе слесарем-инструментальщиком. Заработанные своим трудом деньги окрылили сына, вселили веру, что не всё ещё потеряно. Как-то на вечеринке школьных друзей он встретился с бывшей одноклассницей. Татьяна была в разводе и уже имела трёхлетнего сына. К Танечке Елизавета Матвеевна отправляла сына как на войну, украдкой плача за него. Она боялась, чтобы женщины не нанесли непоправимый удар его повреждённой психике, здоровью. Мать была не против любой невестки, даже с двумя детьми, лишь бы сын был счастлив. Но Танечке он, по всей видимости, не был нужен. Обласкав Славика после получки, она через неделю возвращала его обратно домой.

Елизавета Матвеевна хотела наладить отношения с Татьяной, посылала неизвестному ребёнку подарки, но девушка за два года так и не удосужилась хоть раз прийти к ним, а врываться в дом непрошенной гостьей она посчитала неприличным. Развязка наступила сама собой.

Однажды в жаркий августовский вечер сын появился на пороге дома с пыльным мешком через плечо. Рядом стояла девочка-подросток. Увидев тяжёлый мешок, Елизавета Матвеевна чуть не вскрикнула. Этого ещё не хватало – таскать мешки! С его-то здоровьем! Но Славик так широко и радостно улыбнулся, что матери пришлось сдержаться. «Какой красавец мой сын! – подумала она. – Какая крепкая фигура! И не поверишь, что он перенёс…»

– Мам, познакомься. Это Света! – казалось, впервые за последнее время в глазах сына заиграли озорные лучики.

Свете было на вид лет шестнадцать. Она внешне очень отличалась от современных девиц, как будто была не только из другой местности, но и из другой эпохи. На ней было скромное ситцевое платье ниже колен, пляжные сланцы, самодельный браслет из старых бус и медальон – ракушка на верёвке. Из широкого, балахоном, платья выпирала высокая грудь, загорелые бронзовые ноги были крепки и широки в щиколотке. Чуть выгоревшие каштановые волосы заплетены в старомодную косу. Весь облик гостьи говорил о молодости, силе и здоровье, и Елизавета Матвеевна чутьём уже тогда поняла, что Славик никуда не денется от этой юной особы, взращённой бескрайней степью и пришпоренной ветрами.

Света жила с бабушкой в соседней станице. Для пропитания они выращивали лук, в город приезжали для его продажи. На автостанции Славик и встретил их с большим мешком, возвращаясь с работы. Девушка знала, кого попросить донести поклажу до автобуса, и молодой человек, естественно, не отказал. Они разговорились, и Славик предложил оставлять товар у них: это намного удобнее, тем более, что не так и далеко.

С того времени Света вместе с бабушкой частенько бывали у них дома. Потом Славик сажал их на автобус, приходил возбуждённый, и долго в его комнате не гас свет. Как-то Елизавета Матвеевна осторожно спросила бабушку Симу, почему родители Светы не принимают участия в продаже выращенного лука? На что та ответила: отец внучки, её сын, умер пять лет назад, а мать ушла из семьи ещё раньше, и где она теперь – неизвестно.

Роман между Славиком и Светочкой, как это часто бывает в молодости, да ещё и в местности, обласканной жарким солнцем, протекал очень бурно. Через пару недель сын уехал к девушке в станицу, где неподалёку протекала река со склонёнными над водой ивами, а через два месяца заявил, что они поженятся, когда его избраннице исполнится восемнадцать лет.

Разница в возрасте между Славиком и Светочкой была для Елизаветы Матвеевны катастрофической – больше десяти лет! Когда сын оканчивал школу, его избранница только в неё пошла. Можно сказать, целая жизнь! Обычно с такой разницей заводили семьи вторично. Немного топорная и грубоватая по своей природе, Светочка никак не гармонировала с изысканной интеллигентностью сына, но Елизавета Матвеевна, видя увлечённость Славика, молилась только, чтобы его спутница не испортила ему жизнь.

И теперь, слыша от пересудчиц нелестные слова в адрес невестки, женщина внутренне соглашалась: кем была эта казанская сирота до встречи с сыном? Ощипанной курицей с пыльным мешком за плечами. А сейчас? Квартира в центре города, работа в самом райкоме партии, куда она её по знакомству пристроила.

Никогда Елизавета Матвеевна не глотала пересуды соседей – её семья всегда была чистой и безупречной. А вот приходится… Хорошо, что Лёвушка не знает. Ему ещё не хватало этой головной боли… Пусть лучше по ней пройдёт жёрнов очередной беды. Она крепкая, она выдержит! Столько пережила, и это, дай бог, осилит.

– Да замолчи ты! – оборвала её «Наша Марка». – Вот трещотка…

Между двумя соседками, которые бок о бок жили не один десяток лет, отношения были далеко непростыми. Обсуждая вместе других, они успевали за глаза перемыть косточки друг друга. Их мелкие стычки иногда кончались крупными ссорами, но, несмотря ни на что, они продолжали держаться вместе, как муж с женой, которым суждено прожить бок о бок всю жизнь.

– Я не про то… – «Наша Марка» замолчала, и эта минута тянулась, казалось, целую вечность.

Из подъезда вышел чей-то котёнок и, усевшись поудобнее на лавке, начал умываться. «А может быть, он слёзы утирает?» – подумала про себя Елизавета Матвеевна.

– Что-то она у вас не такая стала. Какая-то чужая…

– В прошлую пятницу в девятом часу пришла. Вся такая расфуфыренная… – продолжила «Папа Карло». – Идёт, каблучками цок-цок. Со стороны на сторону переваливается.

– Пьяная, что ли? – вслух подумала Елизавета Матвеевна и сразу пожалела об этом.

– Не хотелось говорить тебе…

– Так об этом все знают, – обыденно произнесла «Папа Карло». – Шила в мешке не утаишь.

– В общем, видели её тут… – Новенький наш. Третий секретарь. Как его?

– Самсонов, – подсказала Елизавета Матвеевна фамилию начальника невестки.

– Вот-вот. Он самый. Не успел явиться, Свету вашу два раза до дома подвозил. Лично.

В воздухе повисла пауза. Елизавета Матвеевна посмотрела на «Папу Карло», и взгляд той не дрогнул.

– Да, это Андреевна говорила. Рядом с её подъездом, с краю остановился… – добавила гордая своей осведомлённостью злопыхательница.

– А откуда Андреевна его знает? Чай с ним пила? – не сдавалась Елизавета Матвеевна.

– А как жешь его не знать? Дак в газетах печатают и по телевизеру показывают. Как-никак шишка!

– Ну, так и почему не подвезти? Она что, не человек? Работают они. Работают. Сейчас перед съездом, знаете, сколько работы! – и Елизавета Матвеевна со знанием дела потрясла в воздухе указательным пальцем.

– Какой-такой съезд? – оживилась «Наша Марка». – Всё того и гляди рассыплется.

– А что ж вы последние новости не смотрите? На лавках телевизер, – подражая бабкам, вставила их любимое словцо Елизавета Матвеевна, – не показывают. Было плохо, а сейчас дело пошло на поправку.

Никаких съездов и пленумов уже давно не было. Всё катилось под горку вниз. Когда свекровь работала, то слова «съезд» и «пленум» оказывали на партийцев магическое действие, мог даже столбняк накрыть. А сейчас былая система власти начала давать трещину. Но Елизавете Матвеевне надо было сделать видимость большой загруженности партийных работников, чтобы создать вескую причину для оправдания позднего возвращения невестки. Женщина махнула рукой – что говорить с теми, кто ничего не знает о работе органов власти.

– Вы там работали? А я работала и скажу, что они не бумажки перебирают. На них всё держится, весь район. И наша пенсия тоже… – чуть тише интригующе добавила разгорячённая Елизавета Матвеевна.

Последнее возымело действие над соседками. А вдруг их болтовня пойдёт наверх? Тридцать седьмой год оставил зарубки на многие поколения вперёд.

– Вы вот лучше витамины потребляйте. Нечего по сторонам смотреть, – и она протянула им ведро со смородой. – Кисели любите?

–  Так, а кто их не любит? – сразу оживилась Поликарповна. – Кисели – еда, не то, что эти компоты. Только в туялет бегай.

– Ух ты, какая крупная! Сразу видно, руку приложила, – проявила интерес Наталья Марковна. – У меня с той стороны дома два куста смороды посажено, но что-то ничего не растёт. Может, молодняк срывает?

–  Да вы берите, берите, – услужливо предлагала исстрадавшаяся мать.

Елизавета Матвеевна неожиданно для себя стала с мольбой заглядывать в глаза своих злопыхательниц, которых ещё вчера хотела разгромить за их острые языки. И от этого в ней вдруг проснулось новое, гадливое чувство на саму себя.

– Ведь всё равно ничего такого не было... Это же просто работа. Работа! Берите, берите, завтра я вам ещё крыжовничка принесу, – продолжала, как заговаривала очередную беду, женщина.

Она кожей ощущала ту радость и злорадство, которые испытывали пересудчицы. И это, несмотря на то, что все знали Елизавету Матвеевну, её образцовую семью, сына-героя и постигшее их горе. И люди в том не виноваты – природа такова, она выше их. Также Елизавета Матвеевна знала, с каким упоением пересудчицы будут за спиной смаковать её падение. Но то, что сейчас делала, было оправдано лишь тем, чтобы поднять со дна, из грязи доброе имя её сына, его семьи. Она должна не только сохранить семью, честь её должна остаться незапятнанной. И за это она платила дорогой ценой – своим унижением.

– Ладно, я, пожалуй, пойду, а то что-то солнце начало жарить...

Всё, что надо, Елизавета Матвеевна узнала, а лишнее уже не в состоянии была выслушивать.

– Пока доковыляю... Всем счастливо! – она попрощалась и тяжело пошагала домой, чувствуя спиной взгляды хулительниц.

Сумка, которую свекровь несла обратно домой, казалась ей ещё тяжелее. Душу нестерпимо жгли оправдавшиеся догадки по поводу невестки. Она хотела зайти к Андреевне, выяснить всё, что та знает о Светке, и заткнуть рот, но у неё не было сил, да и умаслить нечем. «В следующий раз, не сегодня», – решила Елизавета Матвеевна, проходя мимо окон знакомой.