Немного отдохнув на свежем воздухе, Елизавета Матвеевна прошлась по магазинам, купила внуку слонёнка и шоколадных вафель и к шести часам была возле дома молодых. Конечно, лучше было бы переодеться, чтоб никто ничего не заподозрил, но её частный дом находился далековато, на обратную дорогу у неё точно бы не хватило сил, а повидать сына именно сегодня, в пятницу, ей хотелось: сердце было не на месте.

На лавочке у её родного подъезда сидели всё те же: «Наша марка», «Папа Карло», Андреевна и баба Нюра. Увидев бывшую соседку, они разом замолчали.

– Добрый вечер всем! – радостно поздоровалась Елизавета Матвеевна и остановилась.

– Эва, откуда ты? Нарядна… – удивилась баба Нюра.

– Да вот с дня рожденья иду. Бывшая сотрудница пригласила. Дай, думаю, зайду к своим. Она тут неподалёку живёт.

– Эва… – не унималась баба Нюра. – Ты у нас всё по дням рождения… Дети брошены…

– Баб Нюр, какие дети? Моему сыну уж четвёртый десяток, – возмутилась Елизавета Матвеевна, понимая, куда брошен камень, но не показывала виду. – Они так и будут детьми?

– Да ты на неё не обращай внимания. Она всегда такая… – успокоила Наталья Марковна, и её поддержка стала приятна Елизавете Матвеевне – не зря витаминами кормила.

– А что я не так сказала? – не понимая случившегося, спросила баба Нюра.

– Она уж из ума выживает, – поддержала «Нашу марку» Андреевна.

Все дружно засмеялись, и такая солидарность была для Елизаветы Матвеевны как бальзам на душу.

Свекрови не хотелось сейчас вспоминать то унижение, через которое ей пришлось пройти, то заискивание и шаркание перед каждой из них, от которых зависело общественное мнение двора. Главное было сделано – злые языки, по большому счёту, заткнулись. Всех она не могла привлечь на свою сторону, да это и не требовалось. Главное, что у неё есть группа поддержки.

Попрощавшись, Елизавета Матвеевна направилась к подъезду, надеясь, что больше ей за невестку не придётся краснеть. Это была уже не та затравленная свекровь, которая ещё несколько дней назад не знала, куда от стыда деваться. Она стала прежней Елизаветой Матвеевной, которая была, есть и будет, несмотря ни на что.

Свекровь скрылась в тёмном подъезде, однако подниматься не спешила. Сквозь прикрытую дверь женщина кожей ощущала недоумённую тишину, которая воцарилась среди злопыхательниц. Молчание ей далось с большим трудом – это было маленькой, но очень важной  победой в череде сражений.

Елизавета Матвеевна с трудом поднялась на четвёртый этаж. С её стенокардией подобное проделать не так просто, особенно сегодня. Остановившись пару раз на лестничных пролётах, она добралась до своей квартиры и позвонила. Странно, но никакого шевеления по ту сторону двери мать не услышала.

Славик должен быть дома, окно, во всяком случае, открыто. Елизавета Матвеевна настойчиво позвонила во второй и в третий раз, но вновь последовало молчание. На связке у неё оставался ключ от квартиры, она им не пользовалась с того времени, как здесь появилась Светочка. Но сейчас был особенный момент. «Хоть бы ничего не случилось… Хоть бы ничего не произошло… – шептала про себя как заклинание Елизавета Матвеевна. – Славик, Славик! Я же здесь, я рядом!» Елизавета Матвеевна полезла в сумку за ключами. Пришлось вытащить слонёнка и шоколадные вафли, которые она купила для Петеньки. В какой-то момент она почувствовала удушье и стала доставать целлофановый пакет с таблетками. Вафли и слонёнок упали на бетонный пол. Валидол сыграл свою роль – немного отпустило. Приложив большое усилие, свекровь подняла выпавшие вещи и положила их обратно в сумку. Затем она открыла дверь и вошла в квартиру.

С порога Елизавета Матвеевна услышала шаги и успокоилась. Жив! Славик жив! И это главное. Она ещё несколько секунд постояла в прихожей, собираясь с мыслями, а затем прошла в зал.

То, что мать увидела, просто не могло произойти. Вещи валялись повсюду: на диване, трюмо и даже на полу. Посреди комнаты на роскошном паласе, купленном для Петеньки, стояла большая сумка, с которой они обычно ездили на лечение. Елизавету Матвеевну передёрнуло. Куда это собрался Славик? Неужели лопнуло терпение, и он решил позорно сдаться? И это её сын – воин, герой Афганской войны, который спокойно смотрел смерти в лицо? Нет, только не это. От шока Елизавета Матвеевна не могла даже говорить. Славочка заметил появление матери, но никак не отреагировал, вероятно, был к этому готов. Он хладнокровно продолжал действовать по известному только ему плану.

За окном бронзовел закат, и полосы яркого света падали на стены комнаты, окрашивая их в тёплый морковный цвет. Где-то гремели кастрюли, рычал пылесос, из соседнего дома «Битлы» пели свой шлягер «Yesterday» («Вчера»). Для Елизаветы Матвеевны это было любимое время суток, когда она освобождалась от работы и могла посвятить себя своему уютному «гнёздышку». И вдруг то, что так долго и кропотливо строилось, рушилось в один миг на глазах, и она была бессильна что-либо изменить. Мать, не здороваясь, присела на край дивана, поставила на колени сумку и обняла её, как львица, прикрывающая своего ребёнка.

– Не дам! – жёстко произнесла, как отрезала, она. – Не дам, я сказала!

Только тогда Славик остановился. Его провалившиеся за последнее время глаза мигали недобрым светом.

– Мам, иди лучше домой, – как-то неестественно спокойно сказал Славик. – Мы тут сами… как-нибудь…

– Как-нибудь сорняки в огороде растут. А ты разве сорняк?

Славик обиженно молчал.

– Хорошо. Ты мне можешь сказать: куда это ты вдруг решил сбежать?

Последнее больно резануло Славика.

– Я взял административный отпуск. Поеду к Павлику в Северодвинск.

– Куда???

Елизавета Матвеевна чуть не задохнулась от неожиданного оборота. Павлик – армейский товарищ, с которым сын служил в Афганистане. Он был дружком на свадьбе у Славика. Ему повезло, он не очень пострадал, тем не менее нервная система давала сбои. Свою личную жизнь мужчина никак не мог устроить.

– Это с твоим-то здоровьем на Север? Ты хоть понимаешь, что говоришь? Значит, мы тут будем твоего сына поднимать, а ты там романтику черпать ложкой!

– Причём тут ребёнок?

– Как причём? Ты сейчас только о себе, о своей гордыне думаешь… А я о вас, о вашей семье.

– Семья… – сын зло усмехнулся. – Только не говори об этом. Без тебя тошно…

Славик нервно пнул детскую машинку под диван, прошёлся по вещам к окну. Он не мог признаться матери в том, что тяготило его последние месяцы, мучило, жгло калёным железом, но и делать вид, что в их семье всё благополучно, был просто не в силах.

Мать сбросила на пол сумку, подошла к Славику и обняла, пытаясь успокоить.

– Я тебя понимаю, понимаю, сынок. Ну вот увидишь, с сегодняшнего дня у вас всё будет хорошо. Хо-ро-шо!

Славочка поднял удивлённые глаза, глаза деда Пантелеймона, которые Елизавета Матвеевна видела на старой фотографии, и внимательно, изучающе посмотрел на мать. Он уже не в силах был притворяться и что-либо скрывать. Слёзы градом покатились по щекам. Они вместе плакали: сын и мать. Плакали, как тогда, когда было нестерпимо больно вновь учиться ходить. Впервые за последние месяцы они не скрывали своих чувств, вместе со слезами освобождаясь от всего, что тяжёлым камнем сидело внутри.

***