В тамбуре столпились пассажиры. Тимофей видел в окно вагона встречающих и пытался определить среди них маминого мужа, своего отчима. Расписались они в начале августа, но Тимофей не был на торжестве – попал тогда с аппендицитом в больницу. Фотографии он видел, конечно. Отчим ему не понравился сразу. Ростом сильно выше мамы, очки с большой оправой, короткая стрижка почти под ноль, худощавый и немного сутулится. И вроде отчим был учёный, даже профессор, если Тимка ничего не путает. Звали его Александр.

Около киоска с мороженым стоял высокий мужчина, поправляя очки, он близоруко всматривался в номера вагонов. Точно он! Тимофей напрягся и окончательно почувствовал себя чужим и несчастным, губы предательски задрожали. В проходе толпились, сталкивались чемоданами, спешили выйти. Мама выходила первой. Отчим, сияя, подал ей руку, приобнял и вопросительно посмотрел на Тимофея. Тот спрыгнул сам, демонстративно не опираясь на протянутую ему руку.

– Александр Борисович. Будем знакомы, Тимофей!

Пожали друг другу руки.

– Можешь называть меня просто дядя Саша. Ну что, поедем знакомиться с новым домом? А вечером предлагаю прогулку по городу.

Снова загрузились в такси. Отчим сидел впереди и что‑то рассказывал им двоим про свой город, его историю, правый и левый берег. Сам он жил на левом берегу. Тимофей смотрел в окно и почти не слушал его. Город уже проснулся – это был миллионник, шумный, красивый, с утренними пробками, тремя громадными мостами, перекинутыми через свинцовое водохранилище. В приоткрытое окно такси прохладным воздухом внесло яркий густой запах водорослей.

– Опять цветёт! Когда же чистить его начнут? Когда я маленький был, ходили купаться на реку, а потом из неё водохранилище сделали, – отчим повернулся и внимательно посмотрел на Тимофея. – Ты плавать любишь, Тимофей? У нас рядом с домом отличный бассейн. Запишу тебя!

Тимофей нахмурился и неопределённо кивнул.

Квартира была очень большой: три комнаты, огромный балкон, 9‑й этаж. Идеальная чистота и порядок во всём. А ещё море книг. От пола и до потолка. Книжные стеллажи разместились в коридоре, зале, остальных двух комнатах. Тимка любил читать и всегда считал, что у них дома тоже много книг. Но всё, как известно, очень относительно. Ему отвели маленькую комнату с выходом на балкон.

– Располагайся, Тимофей, не стесняйся. А я сейчас чай свежий заварю. Яичницу будешь?

Тимка кивнул. Он, конечно, жутко стеснялся. Закрыл дверь и начал осматриваться. Свежий ремонт, удобная, идеально заправленная кровать, пара пустых полок над ней, компьютерный стол. Всё чужое. Тимка достал ошейник Бима, а ещё фотографию, где они втроём с папой. Поставил её на полку. Пусть новое пространство начинает с ним знакомиться.

Вышел на балкон и ахнул. Перед ним раскинулся город. Дом стоял почти у самого водохранилища на возвышенности. Город выступал из воды многоэтажками, домами со шпилями и башнями, дымящимися трубами. Мост, через который они ехали, назывался Чернавским. По нему струились единым потоком машины. Чернавский мост был ближе всего к дому. Небо высокое, чистое, яркое. Сильно пахло водорослями и морем. К этому запаху примешался запах молотого кофе и яичницы. Тимофей понял, что он страшно проголодался.

За завтраком отчиму кто‑то позвонил, он вышел, и они с мамой остались одни. Мама пересела к Тимофею и попыталась притянуть к себе. Он отстранился.

– Тимка, ну что ты! Всё наладится! Нужно просто время. Доедай и поедем гулять. А завтра за школьной формой.

Оставшиеся три дня перед началом учебного года были суматошными, полными впечатлений. Тимофею казалось, что он смотрит фильм про самого себя и видит себя со стороны. Высокий тринадцатилетний подросток по ту сторону зеркала – чужой и непривычно взрослый – в школьной форме с пиджаком. Светло‑русые волосы чуть вьются, поэтому стрижка очень короткая. В старой школе было всё проще. Тёмный низ, светлый верх, вот и все правила. Ресторан на пароходике, отчим держит маму за руку на самой корме, а мама непривычно красивая на высоких каблуках в ярком цветастом платье. И он, Тимофей, лишний в их новой семье. Папа звонил в эти дни несколько раз, но он сбрасывал. А завтра – первое сентября, новый класс и школа. Всё сжималось, как перед прыжком в холодную воду.

Вечером в комнату заглянул отчим.

– Тимофей, собрал портфель? Школа, куда ты пойдёшь, сильная, с математическим уклоном. Мама говорила, что у тебя четвёрка по алгебре. Я буду с тобой заниматься.

– Но мне больше информатика нравится!

– Тимофей, если ты планируешь стать программистом, то надо хорошо знать математику.

– Да я не думал ещё об этом, если честно, – Тимофей нахмурился. Дома у него, начиная со второго класса, даже уроки не проверяли.

– А вот пора бы задуматься серьёзно! ОГЭ через два года! В общем, с мамой обсудим, а сейчас ложись спать.

Отчим поставил жирную точку в разговоре и закрыл дверь. А Тимофею захотелось крикнуть ему в спину что‑то хлёсткое, обидное. За него никто и никогда не решал, как ему жить. Или так только казалось? Он рухнул на кровать прямо в одежде и натянул на голову одеяло. Мама ведь решила всё за них, когда вышла замуж во второй раз. Значит, дети должны мириться с решениями взрослых? И почему его не оставили в родном городе с отцом и Бимом?! Что и для кого лучше? Кто это решает?

Тимофей проваливался в сон вместе с тяжёлыми мыслями. Ему снилось, что дом медленно сползает вниз, а волны водохранилища накатываются всё выше и выше, хлещут безжалостно ледяной водой по его окнам. И где‑то рядом совсем тоненько скулит Бим. Тимка проснулся – это под подушкой дребезжал телефон. Раннее утро. Наступило 1 сентября.