Мама вернулась почти сразу после того, как ушли ребята.

– Что‑то ты кислый, Тимофей. Плохо себя чувствуешь? Может, завтра ещё пропустим? Я сейчас в издательство уеду, ты до вечера один. Александр Борисович поздно будет.

Мама, как в детстве, заварила морс из брусники, купленной только что на рынке, померяла Тимофею температуру, поцеловала на всякий случай в лоб, чтобы убедиться, что тот держал градусник, как положено.

– Вроде всё хорошо. Макароны сам сваришь, ладно? Я убежала.

В школьный чат уже выложили уроки. Алгебра, история, русский. Он любил математику, но часто ошибался, поэтому и четвёрка была. Всё время чего‑то не хватало: концентрации, внимания. Папа всегда говорил, что не в оценках дело, а важно, чтобы человеку было просто интересно. Тимофею было. Он немного побродил по квартире, выпил тёплый горьковатый морс. За решением задач, пока ещё шло повторение, отвлекся от всего. Отключился. Только умозаключения, красивые выводы и холодная голова. Вот отчасти почему отчим такой… А какой такой? Холодный? Отстранённый и правильный, пятёрка по математике и бассейн. Хочет улучшить Тимофея. А кому от этого станет лучше, интересно.

С русским он справился быстро: несколько правил и пару упражнений, переписал аккуратно, за почерк его всегда хвалили. Осталась история. Решил сделать перерыв, сварить макароны, можно сделать салат. Пока возился на кухне, пришёл Александр Борисович.

– О, Тимофей, хозяйничаешь, молодец! Как самочувствие? Сейчас поужинаем и сразу за алгебру! Ну, а бассейн давай до пятницы отложим! У меня пятница свободный день, сразу после школы и провожу тебя.

Тимофей напрягся и что‑то буркнул, кивнул, потом отвернулся, вроде хлопоча у плиты. На самом деле не хотел показывать, как мечутся мысли в голове.

За стол пришлось сесть вместе, Тимофей чувствовал себя очень неловко. Буквально кусок в горло не лез. К макаронам он поджарил свои любимые сардельки, такой ужин на скорую руку. Александр Борисович, напротив, ел с аппетитом, поблагодарил Тимофея и сказал, что ждёт его ровно через час на занятия.

Тимофей решил, что надо бы сейчас сказать про приют, что он не сможет пойти в бассейн в пятницу. Но было так сложно есть, не то что говорить.

Ровно через час Тимофей пришёл в зал. Отчим сидел за ноутбуком, что‑то бормотал себе под нос, потом начал писать простым карандашом, задумался. Тимофей тихонько присел на край дивана, Александр Борисович не заметил его. Напряжённо вглядывался в монитор, потом что‑то листал, снова строчил карандашом. Вдруг откинулся и запрокинул голову на скрещенные руки. Взгляд куда‑то вдаль или в себя, трудно сказать. Только Тимофею на мгновение показалось, что отчим стал красивым. Это, наверное, было свечение той самой внутренней красоты, которая иногда способна заглушить внешнюю. Тимофей кашлянул, отчим повернулся и задумчиво посмотрел на мальчика.

– Тим, подойди, покажу тебе интересную задачу. У меня дипломники над ней бьются. Тут и искусственный интеллект задействован.

– Да уж. Модная сейчас тема.

– Не модная, а востребованная. Уже часть нашей жизни. Вот смотри, видишь этот график?

Александр Борисович рассказывал долго, увлечённо. Поначалу Тимофей даже что‑то понял, а потом быстро потерял нить и только кивал из вежливости.

– Ладно, утомил тебя. Давай‑ка тетрадь и учебник, посмотрим, что там у вас сейчас.

Отчим быстро просмотрел первые страницы, написал несколько задач чуть сложнее, чем были в учебнике. Тимофей быстро с ними справился, сделав пару вычислительных ошибок. Отчим даже похвалил, мальчику стало приятно.

– Голова работает. А вот концентрации не хватает, торопишься, поэтому и ошибки сажаешь. Ну ничего. Будем работать над этим. Сейчас сразу накидаю тебе лёгких примеров именно на внимание. Завтра я, скорее всего, в командировку, вернусь в четверг ночью. В пятницу встретимся сразу у школы.

Тимофей помедлил и с трудом произнёс:

– Александр Борисович, я не смогу. Мы в приют пойдём с ребятами, уже договорились, – выдохнул и закусил губу.

Александр Борисович поправил очки и нахмурился:

– Тимофей, мы ведь это обсуждали. Не стоит бросаться во все тяжкие! Ты хочешь показать одноклассникам, что влился в их коллектив, поэтому идёшь? Боишься быть изгоем, так? Тогда для этого есть другие пути. Ты и так сейчас на пределе: новый город, школа, математика. Если нагружать себя ещё и приютом, можно просто не выдержать.

– Ничего я не боюсь! Это вы не понимаете! Я просто хочу туда ходить! – Тимофей почти кричал, в голове стало так жарко, что казалось, точка кипения его крови уже близка. Что‑то гудело внутри, стучало, Тимофей сделал глубокий вдох и продолжил, остановиться он не мог сейчас:

– Вы не мой отец и не знаете, ничего не знаете!

Слова срывались, сыпались лавиной, настоящий камнепад. Александр Борисович молча слушал, хмурился и протирал своей футболкой очки, руки едва заметно дрожали. Тимофей остановился, почти задыхаясь, вытер бисер пота со лба и краем глаза заметил стоявшую в дверях маму. Та почти плакала, он знал это её выражение лица. Горестное, почти как у девчонки, у которой вот‑вот польются слёзы. Он никогда не мог выносить маминых слёз, особенно если причиной был сам. Выскочил из зала к себе в комнату и громко хлопнул дверью. Он рухнул на кровать и вдруг понял, что больше всего на свете не хочет, чтобы Александр Борисович был прав.