С новой недели, прямо с понедельника, жизнь Тимофея стала подчиняться душному расписанию. Александр Борисович установил чёткие правила режима. По средам, до бассейна, Тим может ходить в приют, и ещё у него два выходных – если времени хватит. В выходные ведь тоже будут занятия с отчимом по всем точным наукам. Ничего не попишешь.

Тим видел, что мама жалеет его. Чаще гладит по голове, вечером стала больше печь, будто подкупала его. Тимка отводил взгляд и хмурился. Сложно так с любимым человеком, очень сложно. В выходные с запасом сделал уроки, чтобы максимально освободить себе среду.

С отчимом занятия шли напряжённо. Сидеть за одним столом было неловко, мозги отключались. Раздражал резкий запах одеколона, Тимка тормозил, не понимал и просто входил в ступор. Александр Борисович хмурился и начинал протирать очки, будто от чистоты стёкол могла наступить ясность в решениях Тима. Отчим был, видимо, очень упорным человеком. Объяснял он спокойно, не раздражался. Но для Тима всё это было мучительно. Если бы с отцом решать – другое дело…

В среду с самого утра полил ледяной дождь, погода резко испортилась. До школы Тим бежал, ветер рвал из рук зонтик. Пару раз порывом зонт выгнуло цветком, и вода полилась прямо на спину. Тимка охнул, свернул зонт и побежал ещё быстрее. В школьной раздевалке – лужи, на батареях развешены куртки, раскрытые зонты в проходах. Отопление ещё не включили, холодно. Тимофей повесил куртку и подумал про Тома: как он там? Сегодня вроде бы должны приехать рабочие, разбирать тёплые вольеры и зимнюю старую пристройку. Дарья ещё на выходных писала, что нужны будут мужские руки.

На первом уроке английского вызвали к доске Аглаю. Пересказ длинного текста про Лондон. Аглая чудесно владела языком, бегло и уверенно рассказывала про достопримечательности и вроде бы что‑то даже от себя добавляла. Тимофей не мог сосредоточиться, будто просто слушал музыку. Наверное, после дождя и от влажности короткие волосы Аглаи вились и казались ещё темнее, белая блузка на правом рукаве намокла и прилипла к руке.

– London is the capital…

– Аглая, отлично! Садись, – учительница обвела глазами класс, все притихли. Дальше пошли по списку, Тимофей выдохнул: его пропустили, спрашивали в прошлый раз.

Дождь барабанил по окнам все шесть уроков, небо чернело и хмурилось, ужасно клонило в сон. Когда прозвенел звонок после шестого урока, с трудом отогнал мысль пойти домой и завалиться спать до тренировки. Тимофей даже сделал несколько шагов в сторону дома, но потом развернулся и направился в приют. Дождь стих, но стало ещё холоднее, ветер усилился и сурово гудел высоко в проводах. Казалось, будто наступил вечер.

У ворот приюта стояли грузовики, во дворе – доски, пыль, грохот. Рабочие начали разбирать зимнюю пристройку. Собаки тревожно лаяли и выли. Дарья сразу с двумя на поводках что‑то говорила, видимо, старшему‑прорабу. Тимофей заметил, что Дарья хмурится и напряжена. Он подошёл сам и поздоровался.

– Тим, пришёл! Привет! Давай подключайся, надо переносить миски, подстилки зимние и будки.

Тим быстро включился в работу, переносил всё, что говорила Дарья, к летним вольерам. Пару собак, которые жили в зимней пристройке, бегали по двору и громко лаяли. Звали и спрашивали. Было неуютно и очень тревожно от грохота, от того, что ломают. Тимофею стало жарко, он даже расстегнул ворот куртки и, чтобы передохнуть, подошёл к вольеру Тома. Тот давно заметил его и призывно скулил. Ткнулся носом через решётку и вопросительно посмотрел.

– Ничего, брат! Всё наладится! Будет у вас новый тёплый дом! А это временные сложности.

Вскоре неожиданно появился Глеб.

– Ты вроде не собирался? – Тимофей подошёл и протянул руку, в школе не успели поздороваться.

– Отец попросил узнать, всё ли по плану. На совещании говорили, что стройка идёт, – Глеб в ответ пожал руку. Тимофей видел, что тому неудобно, вроде бы. И не ясно, на чьей он стороне. Хотя какая‑то тут может быть сторона? Разве не общее это дело. Тимофей постарался отогнать ненужные мысли.

– Давай‑ка подключайся! Будки тяжёлые, вместе таскать будем.

Работали молча, на разговоры сил почти не было. Досками и кирпичами завалили почти весь двор приюта. Рабочие завершали работу, сидя прямо на досках, пили чай из термосов и переговаривались. Дарья с ветеринаром таскали доски, сваливая их у ворот.

– Слушай, Глеб, а когда начнут строить новые вольеры? Холодает быстро ведь.

– Скоро. Документы там, тендеры, выборы. Всё не так быстро. Но там серьёзные люди, они не кинут.

Один из рабочих, услышав разговор ребят, повернулся и, отхлебнув из термоса, произнёс:

– Нам сказали, только демонтировать. Про новое не было речи.

Тимофей распрямился и недоуменно посмотрел на Глеба.

– Ну что смотришь на меня? Я прораб, что ли? Рабочие никогда ничего не знают. Сказал же, там серьёзные люди! Думаешь, они хотят, чтобы собаки мерзли?! – вспыхнул Глеб.

– Ладно, ребята, сегодня первый день только. Всё будет. А вы молодцы, спасибо! – к ним подошла Дарья, – помогите доски нам убрать и на сегодня хватит.

Глеб и Тимофей принялись таскать доски и укладывать их вдоль забора. Тимофей уже опаздывал на тренировку, быстро попрощался и побежал. Спиной чувствовал, что Том смотрит на него. Но не смог вернуться, время поджимало. Никому не нужная тренировка, запах строительной пыли, лай обездоленных собак и полная неопределённость. Взрослым ведь можно верить, правда?!