В понедельник в классе перед уроками было шумно. Обсуждали пост Добровой и надвигающийся скандал с приютом. Соседка Тимофея по парте Маша повернулась к подруге, сидящей сзади, и что‑то шепнула про отца Глеба. Может, ему только так показалось, но он неожиданно громко для себя произнёс: «Мы просто сказали правду! Вольеры холодные и оборудования нет!». Тим не просто произнёс – выпалил. Класс затих, все повернулись к нему. Кто‑то даже присвистнул.

В этот момент грохот упавшего стула прорезал тишину. Глеб молниеносно схватил Тимофея за воротник и толкнул к стене:

– Ты не знаешь ничего! Не смей моего отца грязью поливать!

Тимофей задохнулся и отшвырнул от себя Глеба, тот устоял, но почти опрокинулся на первую парту, сдвинув её, ринулся к Тиму снова, но в этот момент в класс зашёл учитель физики Илья Викторович. Грозное: «Тааак! Марш к завучу со мной!». Он любил свой предмет и не любил разборки. «У нас для этого завуч есть по воспитательной работе, а мне надо физике учить!», – бормотал он себе под нос и, подгоняя ребят, шёл к кабинету завуча. Тимофей старался не смотреть на Глеба, а тот, напротив, пожирал его глазами. Разве можно что‑то доказать человеку, когда он уверен, что ты не прав?! Да и зачем! Обида жгла изнутри, сжигала все добрые и хорошие чувства. Обида страшна, способна за секунды всё разрушить, а потом ещё долго будет гарь и пепелище. У самого кабинета Тимка едва подавил желание схватить Глеба, как он его в классе, и швырнуть к стене. Только в коридоре сейчас никого не было. А в классе все видели его позор. Тридцать пар глаз, и среди них – тёмно‑зелёные Аглаи, удивлённые и тревожные в преддверии шторма.

Кабинет завуча оказался закрыт, Илья Викторович вздохнул: «Возвращаемся на урок, оболтусы! Потом с вами разберусь, и так время потратил на вас».

Оставшиеся уроки Тиму сделали сто замечаний – спишь на уроках, голову забыл дома, может, влюбился и прочее. А он прокручивал и прокручивал утреннюю сцену в голове: если бы на секунду предугадать поведение Глеба! Не дать ему схватить себя за воротник, как же это унизительно. Он снова вспомнил сильные руки Глеба сзади и едва не разревелся. Хорошо, что его забрали со второго урока по непонятной причине. Вроде ему отец позвонил, а может, сам он ушёл.

На последней перемене от Аглаи пришло сообщение: «Тим, ну что скис? Ерунда это! Все переживают! Предлагаю сходить к отцу Глеба и поговорить сегодня после уроков». Тимофей быстро набрал ответ: «Принято!». Глубоко вздохнул и подавил желание повернуться и посмотреть на Аглаю. Посмотреть с благодарностью. Как же мало нужно, чтобы поддержать человека! Пара слов и нужные знаки препинания. Вот и всё. И сразу дышится полной грудью, хочется прощать и учиться понимать.

После уроков встретились с Аглаей уже на пороге школы. Неожиданно потеплело, сильный южный ветер безжалостно срывал листья и швырял на асфальт. Тимка вдруг подумал, что ветер принёс что‑то хорошее из его родного города, а может быть, в этот момент отец думает о нём, волнуется, покупает Биму сухой корм в магазине. Может, ещё пару дней постоит тёплых, приют выиграет немного времени.

– Ну что, идём? Не передумал? – Аглая внимательно смотрела на Тимофея.

– Нет, конечно, идём!

Тимка даже не спросил, откуда у Аглаи адрес работы отца Глеба. Уже потом, в автобусе, понял, что адрес работы спонсора был размещён на его предвыборных листовках, которые раздавали при первой встрече в приюте. В автобусе ехали рядом, но молча. Тимофей был рад, что Аглая не возвращается к утреннему эпизоду. А она задумчиво смотрела в окно. Тимофею очень хотелось взять её за руку, как тогда в такси… Но сейчас было сейчас, а не тогда. Тональность другая. Не поймёт. Вот ведь как люди зависимы от внешних обстоятельств. Хотя, может, только слабые? Автобус резко затормозил, Аглая вскочила и схватила за рукав Тимофея. Чуть не пропустили свою остановку. Высокое офисное здание, большая парковка. На первом этаже вертушка и охранник. Пропустил на удивление легко: «Поднимайтесь на лифте на пятый этаж, потом направо». Быстро нашли дверь, на которой была указана фамилия, имя и отчество отца Глеба – Игнатов Виктор Иванович – и его регалии: заместитель начальника и т. д. У Глеба бешено колотилось сердце. Аглая только плечи развернула, голову подняла и зашла без стука первая. Их встретила секретарь, выслушала, нахмурившись, но быстро доложила, и почти сразу распахнулась дверь кабинета. Отец Глеба – высокий, уверенный, темноволосый – внимательно смотрел на ребят. Как же Глеб похож на него. Чем‑то неуловимым. Взгляд, тот же хмурый рисунок бровей. Тимофей страшно растерялся, отогнал мысль о том, что нужно бы пожать руку. Ох, как глупо.

– Аглая? Что случилось?! Что‑то с Глебом? Проходите! Только куртки снимите.

Аглая кивнула, мол, не тушуйся! Виктор Иванович предложил сесть за огромный лакированный и блестящий стол, сам сел напротив, не как начальник, а как равный. Даже попросил секретаря сделать чай. Ребята, перебивая друг друга, сбивчиво рассказывали про приют, про то, как начали заболевать и мёрзнуть собаки, а новых вольеров и оборудования до сих пор нет.

– А блогер Доброва, знаете её, может быть, разместила пост! И теперь все в курсе, кто‑то корм несёт, а кто‑то просто возмущается, понимаете…, – Аглая остановилась и отодвинула от себя кружку с чаем.

– А мы очень хотели, чтобы Роман Игоревич вышел с нами на связь и всё объяснил! – добавил Тим и посмотрел в глаза отцу Глеба.

Тот сидел, нахмурившись, внимательно слушал, не перебивал.

– Так, ребята… Я передам всё Роману Игоревичу. После такого шума он и сам собирался выходить на связь. Думаю, в ближайшее время вы его услышите. А с Глебом помиритесь, он и так между двух огней, хоть и не рассказывает ничего дома. Вот и сегодня отпросился после второго урока, написал, что голова болит…

Зашла секретарь, что‑то срочное. Ребята быстро попрощались и вышли на улицу. Они шли к остановке молча, но теперь эта дорога уже не казалась такой тяжёлой.