Поэт, журналист и редактор Сергей Владимирович Евсеев отмечает свой юбилей: 60 лет — возраст зрелости для мужчины.

Меня же, под мерный убаюкивающий шорох ночного дождя за окном, мучают совсем другие вещи. Ну, например: что, какие внутренние процессы, противоречия, червоточины, затаенные обиды заставили русского парня, блестящего выпускника легендарного Московского общевойскового командного училища, засветившегося своей простецкой среднерусской физиономией на одном из парадов на Красной площади в далекие, советские еще времена, — воевать против своей родины, которая взрастила, выучила и сделала человеком.

Какая все-таки завораживающая, влекущая красота заключена в нашей русской старине, какая бередящая душу тайна, и величие, и гармония, и неисчерпаемая кладезь познания и духовного совершенствования. Как затейливо прекрасны древние русские храмы с их то золотыми, то голубенькими маковками, а то и с витыми пестрыми колпаками и шапками чародеев и звездочетов, как на соборе Василия Блаженного, венчающего ансамбль Красной площади.

Когда-то лет эдак 10-12 назад я написал небольшое эссе под названием «Инопланетянка». По сути — зарисовку с натуры, где в фокусе внимания оказалась немолодая женщина, по виду приезжая, обвешанная тяжелыми сумками и пакетами с провизией, оказавшаяся в час пик в столичном метро — среди разношерстной публики всех возрастов и сословий, сплошь погруженной с головой в свои разномастные планшеты, ноутбуки, айподы и смартфоны. Скромно пристроившись в сторонке у дверей, она изумленными глазами наблюдала за всей этой пестрой массой людей, полностью ушедшей в какой-то свой запредельный, таинственный, непонятный ей мир, далекий от нужд, забот и проблем реальной жизни.

События в наше время развиваются так стремительно быстро, что, глядишь, какие-то год-два, и они уже с полным правом становятся историей. А то, что происходило в нашей жизни на границе веков, тридцать с лишним лет назад — тем более. И можно теперь до бесконечности рассуждать, кто был «правее» либо наоборот в те далекие и во всех смыслах «жаркие» августовские дни 1991 года, и что было бы, если б тот поступил так, а другой эдак.